Он подождал.
— Вот я и приехал. Занять место. — Пауза. — А как ты его уступишь — это уже твоё дело, старик.
— Я тебя не убиваю, — добавил он, поворачиваясь обратно к воротам. — Я тебя даже не трогаю. Я просто ухожу за ворота и жду. Всё, что случится дальше, случится между тобой и твоими людьми. — Он всё-таки обернулся. — Ты пятнадцать лет их кормил из своего кармана, старик. Вот и проверим.
Он сел на телегу. Викель развернул коня. Четверо солдат Торнео молча вышли за ворота и встали полукругом в тридцати шагах — не приближаясь, не угрожая, просто перекрыв дорогу.
Радим слез с клячи и сел рядом с колесом, в тени.
— Час, господин? — спросил он тихо.
— Час.
— Много даёте.
Виталий посмотрел на него.
— Ты бы сколько дал?
Старик пожевал губами.
— Столько же, — сказал он. — Чтоб успели испугаться по-настоящему. Со страху человек сначала злится, а уж потом соображает. А злость с него сходит быстро. Скорее, чем ведро из колодца вытянешь.
Радим. Я тебя не зря нанял.
Ждали молча.
Виталий сидел на телеге, свесив ноги, и смотрел на открытые ворота. Внутри двора не было видно ничего — только слышно. Сначала громко. Потом громче. Один голос — высокий, срывающийся — что-то доказывал, другой рычал в ответ. Потом всё стихло.
Вот сейчас они соображают.
Он поймал себя на том, что дышит ровно и что ему совсем не страшно. Странно. Ещё месяц назад его выворачивало над трупом мага в лесу. А сейчас он спокойно сидит на телеге и ждёт, свяжут человека или нет, — и понимает, что если не свяжут, ему придётся заходить внутрь и убивать.
И зайду. Вот что самое паршивое. Зайду и буду убивать.
Он посмотрел на свою руку. Обычная рука. Мозоли от вожжей.
Тень ползла.
Виталий поглядывал на неё через открытые ворота — чёрная полоса от слеги тянулась к первой черте, лениво, будто нехотя. До второй ей было ещё далеко.
Из ворот донёсся крик — короткий, злой, сразу оборвавшийся. Потом грохот, будто перевернули стол. Потом много ног.
Викель чуть шевельнул поводом.
— Идут, барон.
Они вывалились из ворот кучей.
Не строем — толпой, толкаясь, торопясь, будто боялись опоздать. Впереди двое волокли кастеляна. Руки у него были стянуты за спиной поясным ремнём, губа разбита, седые волосы вылезли из зачёса и висели на лицо. Он не сопротивлялся. Шёл сам, только его всё равно волокли — на всякий случай, чтобы было видно, как стараются.
Меча на нём уже не было. Меч нёс третий, держа обеими руками и вытянув вперёд, как несут что-то горячее.
Гурта швырнули на землю у самой телеги. Он упал на колени, потом на бок, неловко, потому что руки были связаны.
Никто не сказал ни слова.
Виталий слез с телеги и посмотрел на них.
Пятнадцать человек стояли перед ним и дышали. Кто-то смотрел в землю. Один — здоровый, лысый, с рассечённой бровью — глядел прямо и с вызовом, но и он молчал.
Виталий посмотрел на слегу.
Тень не дошла и до середины.
Минут двадцать пять. От силы.
Пятнадцать лет — и двадцать пять минут.
— Тень не дошла и до середины, — сказал он вслух. — Быстро.
Никто не ответил.
Он обошёл кастеляна. Тот лежал на боку и смотрел вверх, на него, и в глазах у него не было ни страха, ни ненависти. Была усталость — тяжёлая, старая, будто он это заранее знал.
— Пятнадцать лет, — сказал Виталий.
— Пятнадцать лет, — согласился Гурт. Разбитая губа мешала ему говорить, и слова выходили влажными. — А вы им пообещали жизнь, и им хватило. — Он попытался усмехнуться и скривился. — Учитесь, господин. Это и есть Крорн.
Виталий выпрямился.
— Поднимите его, — сказал он. — И не бейте больше. Он мне нужен говорящим.
Двое подхватили старика под мышки.
Виталий пошёл к воротам.
Он прошёл через створки — мимо той, что вросла в землю, — и вошёл во двор. Никто не сказал ему ни слова. Пятнадцать человек расступились и остались стоять за спиной.
Ну вот. Барон Крорна прибыл в свою вотчину.
Ни одного удара. Даже меча не вынул.
Он остановился посреди двора, среди мусора и козьего помёта, и понял, что руки у него трясутся.
Ага. Вот теперь можно.
Он сжал кулаки и подождал, пока пройдёт.
Крестьяне у деревни не разошлись.
Они всё так же стояли за плетнями и телегами — только теперь их стало больше, и они подошли ближе. Виталий видел лица: раскрытые рты, круглые глаза. Одна баба держала руку у горла. Мужик рядом с ней что-то быстро говорил соседу, тыча пальцем в сторону ворот.