Радим, оказавшийся рядом, проследил его взгляд и кашлянул.
— Обалдели, господин.
— Заметил.
— Вы не поняли. — Радим говорил тихо, глядя не на Виталия, а на крестьян. — У них тут пятнадцать лет ничего не происходило. Ну, брали лишнего. Ну, били иной раз. Так везде бьют. А тут приехал человек, за час осадил свою же крепость, и гарнизон сам вынес хозяина, связанного, во двор. — Он покачал головой. — Такого они не видели никогда. И теперь думают одно: если он так с кастеляном — что он сделает с нами?
Виталий посмотрел на него.
— И что мне с этим делать?
— Разговаривать, — сказал Радим. — Сегодня же. Пока не придумали сами.
Викель нашёл его у башни через час.
Кастелян сидел в подвале — в единственном помещении, где дверь запиралась снаружи и не гнила. Гарнизон стоял у сарая, никем не тронутый, и ждал, что с ним будет. Ждали давно, и это было хорошо.
— Барон.
— Викель.
Рыцарь встал рядом, скрестив руки, и посмотрел на пятнадцать человек у сарая.
— Что с ними делать? — спросил Виталий.
— А что вы им обещали?
— Жизнь. И что не буду разбираться, кто чем занимался.
— Значит, жизнь оставим, и разбираться не будете. — Викель пожевал то, что вечно жевал за щекой. — Слово барона — вещь дорогая, барон. Дороже, чем пятнадцать пьяниц.
— Я не про это. Я про то, что мне с ними делать дальше. — Виталий помолчал. — Викель, они сдали своего командира прежде, чем тень дошла до середины. Человека, который их пятнадцать лет кормил. Как я могу такому оружие в руки дать?
Викель хмыкнул.
— А вот тут вы, барон, не с той стороны смотрите.
— Просвети.
— Люди не сдают того, кого уважают. — Он сплюнул в бурьян. — Значит, не уважали. Значит, было за что. Может, он их и кормил, только, судя по рожам, кормил не досыта, а вот сам ел неплохо: видали, какая на нём рубаха чистая? В крепости, где амбара нет.
Виталий подумал.
— То есть виноват сам.
— Сам, — согласился Викель. — Начальник, которого свои вяжут, не дождавшись, пока тень пройдёт черту, — плохой начальник. И его дело, не их. — Он повернулся. — А эти — обычные мужики. Спились, разленились, но не изменники: изменять им было некому, у них и головы для этого нет. Дайте им кормёжку, дайте работу, дайте одного нормального человека над ними — и через месяц половина будет стоять на стене трезвая.
— А вторая половина?
— А вторую половину я отсею. — Викель улыбнулся тонко и нехорошо. — С вашего позволения, барон, я их посмотрю. Пару дней. Погоняю, погляжу, кто пьёт, кто ворует, кто языком чешет с чужими. Потом скажу, кого гнать.
— Гнать куда?
— В деревню. Пахать. — Он пожал плечами. — Крестьянин без солдата проживёт. Солдат без вас — нет.
Виталий кивнул.
— Делай.
— И вот ещё что, барон. — Викель посмотрел на него сбоку. — Хорошо вы сегодня сделали. Красиво. Никого не убили, крепость взяли, все всё поняли. — Пауза. — Но теперь они знают, что вы не убиваете. Так что второй раз этот фокус не пройдёт. Второй раз придётся вешать.
— Знаю, — сказал Виталий.
Знаю, Викель. Именно поэтому у меня и трясутся руки.
Крестьян он собрал к вечеру, на утоптанной площадке между деревней и воротами.
Пришли почти все — дворов было десятка два, и от каждого явился кто-то. Мужики стояли впереди, бабы позади, дети висли на плетнях. Все молчали и смотрели.
Виталий влез на телегу, чтобы видели.
— Меня зовут Виталий, — сказал он. — Я барон Крорна. Маркграф Торнео дал мне эту землю и вас вместе с ней. Я здесь надолго.
Молчание.
— Дальше будет неприятная часть. Я не буду обещать вам, что станет легче. Не знаю. Врать не хочу. — Он обвёл их взглядом. — Но три вещи я вам скажу сразу, и они не изменятся.
Он загнул палец. Получилось похоже на Геллерта, и он поймал себя на этом, но продолжил.
— Первое. Гарнизон больше не берёт у вас ничего. Ни зерна, ни кур, ни девок. Ничего. Кто возьмёт — я его повешу. Если возьмут, а вы промолчите — я всё равно узнаю, и виноват будет он, не вы.
Кто-то в толпе кашлянул. Больше ничего.
— Второе. Подати вы платите мне и только мне. Один раз в год. Сколько — скажу, когда посчитаю, сколько у вас есть. Считать буду не по бумажке, а ногами: пройду по дворам и посмотрю сам.
— А третье? — крикнул кто-то сзади. Голос был нахальный и молодой.
Ага. Уже разговаривают.
— А третье — у меня нет людей, — сказал Виталий просто. — Крепость разваливается, стены нет, ворота не закрываются. Мне нужны каменщики, плотники, кузнец. Мне нужны руки. Я плачу деньгами.