Толпа зашевелилась. Слово «деньгами» здесь, судя по всему, слышали нечасто.
— Настоящими деньгами, — повторил Виталий. — Не долей от урожая, не обещаниями. Монетой, в руки, в конце недели.
— А если работы больше не будет? — крикнул тот же голос.
— Тогда я вам не заплачу, — сказал Виталий. — Но работа будет. Стену чинить года три.
Кто-то засмеялся. Хороший был смех — не злой.
И тогда, наконец, они начали говорить.
Сначала один — старик с трясущейся головой, про то, что мост через ручей на нижней дороге провалился ещё позапрошлой весной и телега не проходит, и зерно возить приходится в обход, за полдня. Потом баба — про волков: три овцы за месяц, а мужики боятся идти в болото. Потом мужик, злой и трезвый, — про кастеляна: что тот забирал не по норме, а «сколько глаз ляжет», и что в прошлом месяце забрал у него дочь на неделю в крепость, и вернул.
На этом месте Виталий перестал смотреть на толпу и посмотрел на этого мужика отдельно.
— Как звать?
— Ошим.
— Ошим, ты подойдёшь ко мне вечером. Один. И расскажешь подробно.
Мужик кивнул. Глаза у него были сухие и очень нехорошие.
Жалобы шли ещё долго. Мельница не работает, потому что жёрнов треснул. Колодец в дальнем конце деревни солёный. Соль дорогая, соли нет вообще. Кузнец умер два года назад, а нового нет, и подковы возят из Озёрного, за три дня пути.
Виталий слушал и складывал это в голове, и голова довольно быстро переполнилась.
Так. Мне нужен человек, который будет всё это помнить за меня.
Он посмотрел на Радима, который стоял в стороне, у колеса телеги, и слушал внимательнее всех.
— Радим. Иди сюда.
Старик подошёл, недоумевая.
Виталий повернулся к толпе.
— Это Радим. Он с сегодняшнего дня староста Крорна.
Толпа притихла.
— Он не здешний, — сказал Виталий раньше, чем это сказали ему. — Я знаю. Ему это даже на руку: у него тут нет ни свояков, ни должников, ни бабы, ради которой он вам что-то простит. — Пауза. — Все ваши дела он будет вести и приносить мне. Спорить с ним — то же, что спорить со мной. Обманете его — обманете меня.
Он посмотрел на Радима.
— Ты не отказался?
— Да я вроде и не соглашался, господин, — сказал старик тихо.
— Ну так откажись. Прямо сейчас, при всех.
Радим постоял. Пожевал губами. Потом снял с головы что-то вроде шапки и неловко поклонился.
— Не откажусь, — сказал он.
Стемнело.
Деньги он считал дважды.
Первый раз сбился на середине, потому что монеты были разные — золото Воренна, золото с чужим профилем, серебро трёх чеканок, — и всё это лежало в кошеле Геллерта вперемешку. Виталий ссыпал их обратно, выругался и начал заново, раскладывая столбиками, как учили в школе.
Вышло тридцать восемь золотых, шестнадцать серебряных и горсть меди.
Он посмотрел на эти столбики и понял, что не имеет ни малейшего понятия, много это или мало.
Отлично. Барон. Двадцать один год, высшее незаконченное, финансовая грамотность на нуле.
— Викель!
Рыцарь пришёл не сразу — судя по запаху, от лошадей. Встал в дверях, глянул на стол.
— Считаете, барон.
— Считаю. — Виталий подвинул к нему свечу. — Тридцать восемь золотых и мелочь. Скажи мне честно: это сколько?
Викель подошёл, посмотрел. Взял одну монету, повертел, положил обратно.
— Это много, — сказал он. — Если не дурить — очень много.
— Насколько?
Викель отодвинул стул ногой и сел без приглашения, чего раньше не делал.
— Хороший наёмник — серебряная монета в месяц и кормёжка. Плохой — полсеребра, и толку от него полстолько же. — Он загнул палец. — В золотом двадцать серебряных. Считайте сами.
Виталий посчитал.
Тридцать восемь золотых. Семьсот шестьдесят серебряных.
Тридцать человек на год — триста шестьдесят. Плюс кормить.
— Тридцать солдат я могу держать год, — сказал он. — И останется больше половины.
— На бумаге, — согласился Викель. — Только у вас крепость. Камень надо возить, известь жечь, плотникам платить, лес валить. Кузнеца заводить с нуля: горн, наковальня, уголь, инструмент. Одна наковальня — золотой, и это если найдёте. — Он пожевал. — Вот ваши тридцать восемь и растаяли.
— Значит, не хватит.
— Хватит. На год хватит. Не хватит на всё сразу. — Викель посмотрел на него. — Маркграф вам не милостыню дал, барон. Он дал вам ровно столько, чтобы вы успели. Он же вам и сказал, чего хочет.
— Мне он ничего не говорил.
— Мне говорил. — Викель откинулся. — Стены поднять. Людей набрать. Крепость держать в готовности на случай войны. Крестьян успокоить, чтоб не разбежались, — с земли, где никто не живёт, налогов не соберёшь и солдат не наберёшь. И кузнеца, обязательно кузнеца: своё железо на границе дороже чужого золота.