Виталий сидел и смотрел на столбики монет.
Значит, вот оно как. Меня не сослали. Меня поставили.
И дали ровно столько, сколько нужно, чтобы не сдохнуть, но не столько, чтобы стало легко.
— Викель. — Он поднял глаза. — Стену можно починить магией?
Рыцарь моргнул. Потом медленно улыбнулся — так, что стало ясно: вопрос его развлёк.
— Можно, — сказал он. — Каменный маг за неделю поднимет вам стену, какой тут отродясь не стояло. Гладкую, без швов. Красиво.
— Так в чём дело?
— В трёх вещах, барон. — Викель снова загнул палец. — Первое. Маги не бродят по дорогам в поисках работы. Маг — при графе, при герцоге, при архимаге. Свободных магов не бывает: их всех переписали и разобрали, как хороших коней.
— Второе?
— Второе — они не работают даром. Совсем. Каменный маг берёт золотой в день и торгуется вверх. Считайте: неделя работы — семь золотых. И это если он добрый. — Он посмотрел на столбики. — У вас на стену не хватит. У вас на угол башни хватит.
— А третье?
Викель перестал улыбаться.
— А третье, барон, самое простое. Все маги в этих землях служат Айронвейлу, Солдару или короне. Айронвейл открыто набирает армию. Про Карвест ничего не слышно, а когда ничего не слышно, значит, скоро услышим. — Он развёл руками. — И вот вы приезжаете и просите графского мага приехать на границу и подлатать стены человеку, которого его хозяин, скорее всего, через полгода будет штурмовать.
Тишина.
— Ни один не поедет, — сказал Викель. — А тот, кто поедет, — поедет не за деньгами. И вы очень пожалеете, что впустили его внутрь.
Виталий откинулся к стене.
Ладно. Стены будем ставить руками. Как все.
— Кузнец, — сказал он. — С кузнеца и начнём.
— Вот теперь вы говорите как барон, — сказал Викель и встал.
Виталий сидел в главной башне, в комнате, которую ещё вчера занимал кастелян, — низкой, с закопчённым потолком и узким окном. Тут было тепло, и он наконец понял, зачем в июле топят печь: башня стояла на камне у самых болот, и стены к ночи начинали дышать холодом, как погреб.
На столе лежали вещи Гурта. Их принёс Викель и вывалил, ничего не сказав.
Меч. Хороший, кстати. Не крепостная железка, а настоящая работа, с клеймом на пяте.
Кошель. В нём — двадцать две монеты серебром. Много. Слишком много для человека, которому четыре года не платят жалованья.
Связка ключей — от чего-то, потому что от ворот ключей быть не могло.
И книга. Тонкая, в кожаном переплёте, с колонками цифр. Виталий пролистал, ничего не понял и отложил: цифры были, а что означали столбцы — нет.
Он подержал в пальцах последнюю вещь.
Жетон.
Не хорновский — тот лежал у Виталия в кармане и был другим: тёмный металл, птица с расправленными крыльями. Этот был из светлой бронзы, тяжёлый, и на нём не было ничего. Ни знака, ни надписи. Просто гладкий кругляш.
И тем не менее ты его хранил.
Он положил жетон на стол рядом с книгой.
За окном лежали болота. Отсюда, с высоты, было видно далеко: чёрные полосы воды между кочками, туман, ползущий низом. И где-то там, за туманом, — граница. Другая страна. Синее знамя с белым цветком, которое он видел в первый свой день здесь и не знал тогда, чьё оно.
Сорок телег зерна, старик. Зимой. Через мёртвые земли.
Двадцать две монеты серебром в кошельке.
Книжка с цифрами.
И кругляш без единого знака — который ты почему-то не выбросил.
Виталий встал.
Ладно. Пойдём поговорим.
Он взял со стола свечу и пошёл вниз, в подвал, где на соломе, со связанными руками, сидел человек, который пятнадцать лет управлял этой землёй и знал про неё всё.
Глава 18 Слово барона
Виталий
В подвале пахло мокрым камнем и старой соломой.
Гурт сидел у стены, подтянув колени, руки — за спиной. Свеча в руке Виталия качнулась, и тень старика поползла по кладке вверх, до потолка.
— Хочешь пить?
— Хочу.
Виталий поставил свечу на бочку, вытащил из-за пояса флягу, присел на корточки и поднёс к разбитым губам. Гурт пил долго, жадно, как пьют старики — часто глотая и запрокидывая голову.
— Спасибо, господин.