Дерьмо! Она бросила бумаги на стол. Да, может, ей удастся все исправить. Хорошо еще, есть клуб вязания в магазине «Уолкер и дочь». Когда она брала спицы в руки, то отключалась от всех житейских и рабочих проблем, это прелестное занятие таило столько трогательного и наивного утешения и действовало на нее более чем позитивно. Наверное, ей стоит заниматься только свитерами, пока не попадется более подходящая работа на полную занятость. Иногда лучше подождать, чем спешить. Эти мысли уже давно приходили ей в голову по ночам. Бессонница мучила ее вот уже два года — с момента последней семейной вечеринки по поводу ее дня рождения. Тогда она сидела за столом в доме родителей и резала на части праздничный торт, испеченный матерью. Она его обожала, как и это ежегодное застолье. И лимонный мусс, его прохладный бодрящий вкус на языке. К характерному занудству матери, пробуждавшемуся именно в день рождения Люси, она уже привыкла и даже научилась не обращать на него внимания.
— У тебя всегда только бойфренды, и никогда они на тебе не женятся, — заговорила мать. Обычные упреки в адрес дочери. — Ты не боишься, что время уйдет, а ты так и останешься без ребенка?
— И пусть, мам.
— Ну неужели ты совсем об этом не думаешь? — Она потрепала Люси по щеке. — Почему ты не хочешь порадовать меня?
— Хочу, мам, но пока не получается.
— Я знаю. Ну хорошо, у меня есть для тебя мальчик на примете. Только не теряй голову и не бросайся ему сразу на шею, не поддавайся страсти, подожди, пока вы полюбите друг друга.
— Мама, я вообще-то взрослая женщина.
— Знаю. Но замужество — вещь сложная, — возразила Рози. — Ты никогда не можешь отделить настоящие чувства от мимолетного сексуального увлечения. А это очень важно.
Обычный ежегодный тихий кошмар. Мать наставляла ее так, словно считала безмозглой девственницей.
Но это, оказалось, только начало. По возвращении после праздника в свою пустую квартиру Люси снова и снова задавалась вопросом: «Неужели мама и правда считает, будто я теряю голову от секса? Боже мой! И она думает это обо мне… Сорокалетней женщине. Ведь мне уже сорок!»
Она почувствовала, как ею овладевает приступ отчаяния. И опять не могла заснуть.
И так ночь за ночью, немного легче ей становилось обычно лишь под утро. Она все перепробовала — легкое снотворное, успокаивающие чаи… Единственное, что еще могло ее убаюкать, — вязание и музыка Шопена. Люси умела неплохо обращаться со спицами, она привыкла к ним в юности, когда время от времени по журналам пыталась освоить различные вязальные техники. Потом ей пришла в голову идея связать оливково-серый свитер из альпаки, с V-образным вырезом, просто так, для себя самой. Затем ей захотелось сделать еще и теплый кардиган — для своего отца, старого рыбака. Вязание не давало сойти с ума, и она это знала. Люси нравился классический стиль — одежда из мягкой шерсти и с симметричным узором вязки. Спицы избавляли ее от неконтролируемого ужаса перед ночными кошмарами. Она вязала по вечерам до тех пор, пока ее пальцы не начинали неметь, глаза — слезиться от усталости, спина — ломиться от боли; только тогда она могла упасть на постель и накрыться одеялом, чтобы отдохнуть. Она вязала и спокойно смотрела, как разматывается клубок шерсти на покрывале ее постели или на ковре; это занятие позволяло отвлечься от мысли о том, что ее дом по-прежнему пуст, а она все так же одинока.
А ведь у нее могла бы быть своя семья.
Тетушку Люси звали Дорис. Это она как-то во время летних каникул научила ее вязать. Дорис более оптимистично смотрела на будущее своей племянницы, нежели мать Люси, но оградить ее от постоянных упреков Рози все-таки не могла.
— Я должна помочь Люси, — пожаловалась как-то раз Рози Бреннан сестре мужа, как всегда драматизируя происходящее. — Ей уже четырнадцать, и меня беспокоит ее поведение: она приходит из школы, закрывается в своей комнате и что-то рисует этими ужасными красками. Я боюсь за нее. Вдруг у нее что-то не в порядке с головой. Сейчас многие дети не слушаются старших, а потом попадают в тюрьму. Все из-за марихуаны. Дорис, пожалуйста, придумай, как ей помочь, мне нужна твоя поддержка.
Рози всегда все преувеличивала.
Люси на самом деле ничего особенного от матери не скрывала и ничем предосудительным не занималась. Но не стоило удивляться тому, что мать за нее очень переживала: Люси — младшая в семье среди своих братьев, единственная и долгожданная девочка.
Люси вела свой дневник, но писала в нем редко, чаще рисовала. И мать всегда после ее ухода в школу листала его в страхе обнаружить что-нибудь пугающее или тревожное. Однажды Люси застала ее за этим занятием и сказала, что ей не хотелось бы, чтобы мать просматривала ее личные записи и тетради. Рози обиделась и ответила: «Если хочешь скрыть что-то, прячь там, где никто не найдет».