Почему-то его волю в тот момент парализовало, он даже не мог заставить себя пошевелиться.
Пожилой хозяин ресторанчика, поивший его кофе недели три назад, увидев такое замешательство, не преминул выйти и предложить помощь.
— Нет-нет, спасибо, все в порядке, — отозвался Джеймс, поймав на себе его обеспокоенный взгляд. — Я просто пришел поговорить со своей старой знакомой.
— Может, вам лучше держаться подальше, а то со стороны это выглядит так, точно вы собираетесь напасть на нее, — предупредил его Марти и тут же вернулся за свою стойку.
Потом наступил следующий день, когда он в магазине ходил по пятам за Джорджией и пытался уговорить выслушать его. Но она не проявляла к нему никакого интереса. Он приходил с цветами, с конфетами, с игрушками, но все тщетно. Джеймс ничем не мог привлечь ее внимание. А слов, которые мгновенно растопили бы ее сердце, казалось, просто не существовало. Оставался только один шанс увидеть дочь — выследить ее на улице, и ему пришлось несколько дней слоняться вокруг их дома. Но все затраченные усилия того стоили.
Он встретил Дакоту, когда та возвращалась домой из фан-клуба, о котором Джеймс раньше никогда и не слыхивал. Знакомство потрясло их обоих. Джеймс проведал о страстном увлечении Дакоты велосипедами и мотоциклами — она поделилась с ним этой тайной, когда он ел вместе с ней из пакетика изюм в шоколаде, — но ее музыкальные вкусы его изумили: он находил их слишком невзыскательными. Однажды Джеймс спросил, не хочет ли она послушать Лайонела Ричи, на что Дакота удивленно спросила: «Это какой-то новый мюзикл?»
Иногда они заходили в ресторанчик к Марти и покупали пирожные. Только теперь, стоило Джорджии строго ограничить время его свиданий с дочерью, Джеймс начал понимать, каким бесценным сокровищем стала для него эта двенадцатилетняя девочка, с которой не могли сравниться ни блеск Елисейских Полей, ни шедевры Лувра.
Дакота, как только узнала о том, что он был в Париже, начала осаждать его вопросами.
— Мы поедем туда вместе? — спросила она его как-то раз, прислушиваясь к пению шансонье на сцене в кафе. В тот вечер Дакота даже отказалась идти на Бродвей смотреть очередное шоу и упросила мать разрешить ей побыть с отцом подольше.
— Мама, я могу пойти с Анитой на шоу в любой день, — возразила Дакота в ответ на замечание Джорджи и, что они собирались с Анитой на представление. — Это не так важно.
Тот вечер Джеймс запомнил как самый потрясающий и восхитительный из всех, проведенных вместе с дочерью.
— Почему ты раньше не приходил ко мне? — спросила она его. — Почему даже не писал? Мы всю жизнь живем здесь, а мне уже двенадцать лет. Это очень много, между прочим.
— Я был далеко. — Джеймс не находил слов в свое оправдание, хотя столько раз прокручивал в голове сценарий подобного разговора. Но смотреть в широко раскрытые глаза Дакоты и лгать оказалось неимоверно сложно. — Я очень хотел тебя увидеть, но не мог.
Дакота слушала его, склонив голову к плечу.
— Закажи десерт, — вдруг сказала она, — что-нибудь большое.
— Хорошо. — Джеймс подозвал официантку и попросил самый большой и дорогой десерт.
Но даже эти вопросы и обиды Дакоты он воспринимал как драгоценный дар. И чувствовал себя самым счастливым человеком, когда они шли по улицам и он рассказывал ей об архитектуре Нью-Йорка, водил ее в кино, или на футбольные матчи, или в кафе.
Он очень скучал по Дакоте и в течение нескольких месяцев приходил в магазин все раньше и раньше назначенного срока. Он старался поскорее закончить с делами, уйти из офиса и немедленно ехал к Дакоте. Всякий раз, когда он появлялся у них, ему приходилось разговаривать с Джорджией, но она не позволяла ему произнести ни одного лишнего слова, держалась отстраненно и прохладно. Джеймса спасала французская выучка, способность говорить о незначительных мелочах, обходя любые неприятные темы. Иногда Джорджия и вовсе игнорировала его и молча уходила, оставив их с Дакотой наедине.
И вот эту идиллию разрушила вечеринка. Этот чертов банкет, из-за которого Джорджии пришлось сойти с пьедестала, покинуть стены магазина, своей крепости. Она проявила удивительную выдержку, ум, умение вести себя с достоинством — все эти черты Дакота явно унаследовала от нее.
Джеймс Фостер не был самодовольным глупцом. Он прекрасно понимал: время течет быстро, годы уходят и он начинает стареть, его возможности и перспективы сокращаются весьма стремительно. Однако он не чувствовал себя счастливым и состоявшимся в личной жизни человеком. Он сделал хорошую карьеру, имел множество любовных связей, некоторые из них оставили довольно приятные воспоминания. Но все это было не столь уж важно для него теперь.