Еще год назад она почти смирилась с мыслью об одиночестве и невозможностью ничего изменить. А сейчас она готовится стать матерью. Люси закончила завтрак и стала собираться. У нее еще много работы: надо просмотреть отснятые эпизоды, внести поправки, объяснить Джорджии и Аните, что следует переделать. Джорджии все-таки следует переодеться и вместо платья надеть костюм, поскольку роскошная мозаика платья отвлекает зрителей от самого главного — от урока. Как удивительно, ведь никто из них до сих пор даже не подозревает, что у нее будет ребенок… Или все-таки они догадываются? И еще: нужно попросить всех участниц клуба держаться перед камерой более естественно — лучше, если бы они вообще забыли, что их снимают, — но пока только Кейси вела себя более или менее.
Люси переключилась на самое начало съемки и снова увидела Джорджию; дверь магазина позади нее призывно распахнута — это хорошо! Но надо показать вход снаружи, чтобы зрители сразу могли себе представить, куда они придут.
«Добро пожаловать в мой мир, — звучал приятный голос Джорджии. — Я Джорджия Уолкер, а это мой магазин вязальных принадлежностей, который находится в Нью-Йорке, в Вест-Сайде… — В это время камера скользила по полкам с шерстью, спицами и журналами, затем остановилась на большом столе. — …где и происходят все эти чудеса. — Теперь голос стал более уверенным и спокойным. — В этом помещении по пятницам проходят встречи участниц клуба вязания, — продолжала Джорджия, обходя стол вокруг. — Вот прямо здесь, за этим столом, мы с подругой, Анитой Ловенштайн, стараемся объяснить всем желающим секреты полузабытой ручной техники создания восхитительных вещей. — Она обвела рукой пространство вокруг себя. — Мы будем рады, если вас заинтересует мой рассказ и вы тоже захотите присоединиться к нам».
На экране появилась надпись: «Урок первый». Его должна вести Анита. Люси остановила пленку. Нет, до этого момента нужно еще снять кадр с Анитой и Джорджией крупным планом — зрителям необходимо хорошенько запомнить обеих женщин.
Люси выключила камеру и отправилась в ванную — она принимала душ несколько раз в день, это помогало ей сохранять бодрость, впрочем, надо отдать должное Дарвин — ее конфеты тоже оказались кстати.
— Ты неплохо выглядишь, — сказала она себе, посмотревшись в зеркало и погладив живот.
Этот ребенок вырастет в любви, она будет самой ласковой и заботливой мамой на свете. А ее мать? Рози так расстраивалась, если они подолгу не виделись с дочерью. Нужно съездить к ней на праздник или просто так, на барбекю, как раньше, повидаться и успокоить ее, поиграть в футбол с братьями, или нет… Хотя бы посидеть и посмотреть, как они играют. Навестить отца, он теперь уже почти не встает с кресла. Однако Люси чувствовала: она еще не готова признаться своей семье в том, что она беременна. Конечно, она согласна с Джорджией — нужно хотя бы написать домой или позвонить…
— Поймите, Люси, нельзя платить родителям такой неблагодарностью, — пыталась вразумить ее Джорджия. — Возможно, они не очень хорошо понимают вас, но зато любят.
Разумеется, это правда, но она очень занята. Вот сейчас, например, она должна разобрать папку с фотографиями пряжи, сделанными для обложки кассеты. Там были мотки солнечно-желтого цвета, и белоснежные, и зеленые. У каждого вида шерсти название, она очень смутно разбирается в них, необходимо еще раз уточнить все это у Джорджии.
Люси сделала пометку в своей записной книжке.
Да, надо поговорить с Джорджией, и скорее всего не только об этом.
По выходным в центре города всегда тихо, особенно это чувствовалось с приближением лета. Можно посидеть на лавочке и почитать книгу или без проблем проехаться на такси — почти все дорога свободны еще с вечера пятницы. Однако Джорджия предпочитала субботние дни проводить в магазине — идеальное время, чтобы навести порядок, прибрать разбросанные инструменты, разложить шерсть по полкам.
Скоро должна прийти Кэт, чтобы обсудить с ней модель свитера. Эта встреча немного тревожила Джорджию, но в то утро у нее все равно было прекрасное настроение. Отводить Дакоту в школу теперь не нужно, и она сможет заняться магазином. К счастью, посетителей нет и никто не мешает, никто не нарушает ее одиночества.