— Еще никогда не ела столько вкусного на завтрак, — провозгласила Дакота, дожевав яйцо и принимаясь за сосиску и тосты с джемом. — Дома все гораздо скучнее. Но теперь я буду готовить все, чему научилась. Да здравствует шотландская кухня! И еще я люблю ветчину и яйца. И стану есть их каждый день. — Она посмотрела на мать и повторила: — Каждый день.
— Дорогая, а ты когда-нибудь слышала о холестерине? — разрезая кусок хлеба пополам и отказавшись от джема, спросила Кэт. — Я предпочитаю на завтрак йогурты и чай. Чем легче, тем лучше.
— Я знаю, что такое холестерин, — возразила Дакота, продолжая жевать. Грэн протянула руку и приложила палец к ее губам. Дакота быстро все проглотила и продолжила, вытершись салфеткой: — Мне только двенадцать, для меня он не опасен. И потом, ведь шотландцы не толстеют.
Грэн рассмеялась:
— Думаю, ты права, шотландцы всегда любили вкусно поесть. Правда, Джорджия? Если будешь хорошо есть, вырастешь сильной и крепкой.
Она знала, что дома Дакота ест куда меньше, чем здесь, да и сама Джорджия не особенно баловала себя вкусной едой в Нью-Йорке, но когда-то, еще в юности, у нее был превосходный аппетит. Дома иногда приходилось заставлять Дакоту съесть на завтрак хоть что-нибудь, здесь, конечно, все совсем по-другому — свежий воздух, прогулки и работа, способствовавшие прекрасному самочувствию.
— Мне кажется, холестерин скоро станет опасен и для меня тоже, — заметила Джорджия. — Грэнни, ты нас так раскормила, что по возвращении я не влезу ни в одну юбку.
— Влезешь, ты не можешь поправиться, — рассмеялась Дакота. — И потом, холестерина в джеме нет, это все знают.
Кэт уже собиралась встать из-за стола, но Джорджия остановила ее:
— Нет уж, не уходи, давайте поговорим.
— Куда вы все спешите? Это в Нью-Йорке принято вечно бежать куда-то? — спросила Грэн.
— Я делала все, что могла. Всегда, — заговорила Джорджия. — Все, что было в моих силах, я делала для моей дочери: покупала самые лучшие продукты, одежду, старалась отправлять ее отдыхать на каникулы, ходила с ней в кино, устроила ее в лучшую школу. — Ее голос звучал немного агрессивно, но Джорджия сердилась явно не на кого-то из присутствующих, а на какого-то внутреннего оппонента, не дававшего ей покоя, с кем она спорила уже долгое время. — Я требовала от нее соблюдения дисциплины, я заставляла ее заниматься, планировала ее день так, чтобы мы все могли успеть. Я со всем этим справлялась. Да, но кое на что у меня не хватало времени. Знаете на что? На саму себя. Я не могла расслабиться ни на минуту. Всегда надо что-то делать — идти в магазин, или встречать Дакоту, или слушать кого-нибудь из подруг, которые обращались ко мне с просьбой решить их проблемы. — Джорджия помолчала с минуту, а потом взяла ложку и указала ею в сторону Кэт: — Ты можешь спросить у Грэн, какие отношения были у нас с матерью, могла ли я у нее что-то попросить или даже просто рассчитывать на ее поддержку и понимание. Я бы скорее пошла к незнакомому человеку, нежели к ней. — Джорджия снова умолкла и положила ложку на стол. — Я не отрицаю, она сделала для меня много хорошего — воспитала, дала возможность встать на ноги, — но я никогда не считала ее своим другом.
— Я знаю это, Джорджия, — согласилась Грэн. — Почему ты вспомнила об этом сейчас?
— Моя мать не интересовалась, как живется нам с Дакотой в Нью-Йорке. Она жила в Пенсильвании и видела меня один раз в год на Рождество. Я не удивляюсь, что в конце концов Дакоте захотелось отыскать своих настоящих родственников и поехать к семье ее отца.
— Почему ты считаешь, что Бесс не интересовалась твоей жизнью? — возразила Грэн.