И вот теперь наши русскоязычные сограждане обижаются. Зачем же и на кого обижаться? На то, что унижаемый, оскорбляемый и уничтожаемый в течение десятилетий язык наконец обретает права? Что вместе с языком возрождается национальная культура народа? Что народ становится на родной земле сам себе хозяином? Разве это что-то противоестественное или противоправное?
Беда в том, что значительная часть нашего населения в вопросах национального и интернационального поразительно безграмотна. Во всяком случае, до самого последнего времени в этом печальном невежестве пребывала.
Что такое, к примеру, твой родной народ, какой исторический путь прошел он, каковы отличительные черты и особенности твоей нации? Разве этому в шхоле или университете должным образом учили? Что есть жизнь нации как исторически сложившегося социального организма? Только ли хозяйственно-экономическая деятельность народа? А деятельность его души — не в счет? Жизнь нации без... жизни души, что ли? Но душа народа — это его язык, его культура, его историческая память, его национальное самосознание. Особенно велика роль языка — ведь это основа основ души. Совсем не преувеличивая, можно утверждать, что нация жива до тех пор, пока у нее есть свое собственное «культурное лицо». Как же мы хотели — например, мы в Белоруссии — организовать свою национальную жизнь,, ее поступательное саморазвитие? Без участия души? При почти полном игнорировании национальной культуры? Национальной — ибо это единственная естественная форма существования культуры; вненациональная культура, т.е. культура без своего природного языка, — это не культура, это — не жизнь, а смерть. Не физическая, разумеется. Физически люди продолжают жить, они приобщаются к культуре другого народа, т.е. ассимилируются. Люди — да, продолжают жить, но нация — умирает, исчезает, уходит в историю. Отсюда — неизбежные взрывы национального чувства, акции во имя национального самоспасения. Этого никак не хотели понять, к великому сожалению, вожди руководящей партии. Социально-классовый догматизм не позволил им взглянуть на положение вещей в мире иными глазами.
Но — не стало Союза, не стало КПСС, много чего не стало, а жить, как говорится, надо. Назад колесо истории не открутить. Точнее: открутить на какое-то время возможно, но делать это не имеет смысла, и именно потому — что только на время, потому что потом — все равно жизнь пойдет дальше по-новому, с учетом того, что произошло в стране и мире за последние годы. И задача здравомыслящих политиков, государственных деятелей не в том, чтобы ход событий повернуть вспять, а в том, чтобы не дать возобладать тенденциям взаимного отчуждения, духовного разъединения народов, еще недавно именуемых единым, или же «новой исторической общностью». Об экономической дезинтеграции не говорю вообще — это было бы прямым путем к самоубийству. Но — как распорядиться ныне возможностями, чтобы не ширилось и не углублялось духовное разобщение?
Не исследовав, не проанализировав обстоятельно и глубоко причины, приведшие к распаду Союза, невозможно построить прочные дружественные взаимоотношения в рамках нового межгосударственного объединения. А следовательно — невозможно обеспечить народам наших государств достойную человеческую жизнь. Наверное, общими усилиями необходимый всесторонний анализ будет сделан, и будет при этом учтено все — и все грехи, и все ошибки.
Говоря о том, как важно в новых условиях мудрое, продуманное решение вопросов из сферы национально-культурной, хотел бы выделить один момент, затрагивать который вообще-то мне очень горько и тяжело. Но и не высказаться — тоже нельзя. Ведь сколько живешь — столько веришь, что если твои слова говорятся искренне и во благо всем, то их обязательно поймут. И примут. И не обидятся на тебя.
Странным, непонятным, загадочным остается для меня и сегодня то, как не воспринимаются национальная кривда и боль нашими кровными братьями — представителями русской интеллигенции. О чиновниках не говорю: они сознательные проводники определенной линии в национальной политике — курса на слияние языков и наций, на ассимиляцию. О простых рабочих людях тоже не говорю — во-первых, их не учили тому, насколько это деликатный и сложный вопрос — межнациональные отношения, во-вторых, они, как правило, берут пример с начальства и интеллигенции. Говорю именно о последней — об интеллигенции. Ибо на кого же, если не на нее, рассчитывать? Всю жизнь — начиная со школьных лет — встречаюсь, общаюсь с нею, имею немало знакомых, товарищей и друзей, и как редко, как редко случается услышать то, что хочешь услышать, — хотя бы слово понимания и сочувствия, если уж не угрызения совести и возмущения. Да, вспоминаю, как на пленуме Союза писателей в Москве, в ответ на мое выступление, прозвучал голос неподдельной озабоченности нашей белорусской бедой — состоянием языка нашего, белорусской школы, белорусской книги, национального театра. Это был голос большого писателя и замечательного интеллигента Сергея Павловича Залыгина, — поздоровь его, Боже! Прозвучали тогда же и сочувственные голоса некоторых иных моих собратьев. Но это — скорее исключения. Зато как часто встречаешься с поразительной глухотой к тому, что тебе болит. Да как нестерпимо болит! Какой мучительной — ибо от унижения и оскорбления — душевной болью! Сколько раз, даже от близких знакомых, приходилось слышать в ответ на крик души какое-нибудь такое рассуждение: «Да бросьте вы этот свой национализм! Мы же один народ! Да, три славянских племени, и есть племенные различия, наречие у каждого свое, но народ-то мы один — русский! И нам надо быть вместе, вкупе, ведь из одного же корня мы и все у нас едино».