Я опускаю голову и закрываю за собой дверь, стараясь не думать о Дженнифер. Мы не общались с ней с того самого вечера, когда мама приняла решение переезжать. Когда Дженни, обнимая меня, плакала, не желая уходить с порога, а я плакала вместе с ней.
И вот, спустя восемь лет, я вернулась. Я вернулась, Джен! Я здесь, правда, уже совсем другая и вряд ли узнаю тебя — повзрослевшую копию своей матери. У тебя, наверное, такие же рыжие волосы, а ты всё ещё носишь те самые круглые очки! Так ведь?
— Иди ко мне, моя девочка... — мама ласково обнимает за шею и целует в затылок. По сравнению с ней — я лилипут, но мне становится спокойнее, когда я утыкаюсь ей в плечо и несколько раз тяжело перевожу дыхание.
— Всё будет хорошо! — продолжает успокаивать она, проглаживая спину под тонкой кожаной курткой, — Я слышала, что Ли всё ещё живёт в городе. Ты же помнишь Ли?
Я вздрогнула, услышав имя друга детства. Таких, как Ли, в моей жизни больше не было. Отодвинувшись от мамы, я опустила рюкзаки и посмотрела ей в глаза.
— Знаешь, мне кажется, что мы теперь... другие, что ли? — я не смогла сдержать нарастающего волнения.
Каждая мысль о Ли, в аэропорте, в полёте, в Вашингтоне, и здесь и сейчас — приносила мне нестерпимую боль. Именно благодаря Ли я всё ещё в порядке, жива и здорова. Благодаря Ли и его чудесной семье.
Конечно, подростки меняются. За восемь лет произошло столько всего, что мне тяжело было и пересказать, если бы вдруг мы столкнулись с Ли лицом к лицу. А ещё Дженнифер... где же она?
Неужели вернулась к отцу в Юреку?
Сначала переезд не казался мне дикой, недостойной мыслью. Несколько дней перед отъездом из Миннеаполиса я только и делала, что радовалась возможности вернуться сюда, собирала вещи с полной уверенностью в том, что всё осталось тем же.
Что я вернусь, а напротив, в доме Дженнифер, снова горит её жёлтый фонарик. Он мигал, каждый вечер призывая меня на подоконник, чтобы потом мы дурачились и кривили друг другу рожицы.
Или представляла, как Ли затащит в коридор свой грязный, вечно в наклейках, велосипед, а потом пожалуется на ливень. Мама его наругает, как и раньше, но потом мы завалимся, чтобы посмотреть очередной эпизод Клиники.
— Ты не... — я прошла вслед за мамой на вычищенную кухню, следя рукой по блестящей поверхности островка, — Не нашла маму Дженни? Я пыталась искать в соц-сетях, но никого нет. Они же не могли сменить фамилию?
— Не знаю, Хоуп. Когда я отвозила документы в школу, то хотела спросить, но мне не подсказали. Давай подождём завтра? Я отвезу тебя, а пока сходи разбери вещи.
Мама звучала устало, так что я решила не путаться под ногами, пока она расставляла привезенные продукты. Клининговая компания очень постаралась — дом правда был вычищен, так что, зайдя в комнату, я тут же вернулась в прошлое.
Синие шторы, морского цвета, цвета глубины. Они всё ещё висели на огромном окне, выглядя уже не так массивно, но всё ещё впечатляюще. Ткань была тяжёлой. Я опустила оба рюкзака на подоконник и уперлась в него руками.
Дом напротив давно уже заброшен, деревья не стрижены, а трава лишь недавно подверглась изменениям и была ровной. Тоже заслуга агентства.
Я присела на подоконник и расстегнула рюкзак, доставая телефон. В поисковой строке всё ещё осталось набранное «Ли Чацки», и я застыла в очередной раз, боясь нажать на «поиск».
Я знала, что найдётся его страница. Та, что вылезала мне всякий раз, когда я пыталась найти Дженнифер. Она показывала мне взрослого молодого парня, атлетичного и такого же улыбчивого.
Но мне было страшно писать ему. Наша последняя встреча была драматичной, полной злости и непонимания. Два маленьких ребёнка ругались, не в силах понять, что изменить ничего не получится — и я точно уеду. Даже если буду умолять маму остаться.
Палец так и застыл на его странице, и я решила нажать на фотографию. На ней, если приблизить, то можно заметить старую школьную площадку для английского футбола. Она даже не заросла.
Ли был худым, но уже далеко не субтильным. Он обнимал огромного чёрного лабрадора, морща нос, прямо как в детстве. Я запомнила, как однажды он чихнул так, что почти упал в обморок.
Я рассмеялась вслух, думая о том, стоит ли ему писать. Мне безумно хотелось сделать это, поздороваться, спросить как дела.
Ну и что, что в детстве мы поругались? Он всё ещё оставался моим другом. Ведь так?
Мне было сложно, но я это сделала — нажала на кнопку «Добавить в друзья». Я редко пользовалась своей страницей, но фотография стояла старая — на ней мы с мамой в парке аттракционов позируем на фоне картонной фигуры Дарта Вейдера.