Рон схватил меня, притянул ещё ближе, жадно кусая губы, а затем одним рывком снял с меня футболку. Его взгляд, затуманенный вожделением, остановился на моём чёрном бюстгальтере. Одна рука сжимала грудь, другая жадно целовала и всасывала кожу. Рука опустила бретели с плеч, а я, пылая от его ласк, принялась растегивать его ремень — желание ощутить его внутри, испить до конца и насладиться им прямо сейчас охватило меня целиком.
– Кира, я не могу сдерживаться, – прошептал он мне в ухо, нежно покусывая мочку и задевая языком серёжку.
– И не нужно, – ответила я, целуя его шею. Растегнув ремень, потянулась к ширинке.
– Нет, Кира. Я не могу так с тобой поступить, – отстранился он, тяжело дыша и заглядывая мне в глаза.
– Можешь, я же вижу, – простонала я, гладя его по члену через ткань боксеров.
– Нет, это не должно быть здесь, – сказал он.
– Почему? – подняла взгляд и встретилась с его глазами.
– Я отношусь к тебе иначе. Как бы сильно я тебя ни желал, это не подходящие место, – произнёс он, накидывая бретельки обратно на мои плечи.
В этот момент я всё поняла. Он не был похож на тех парней, что встречались мне раньше, желая лишь затащить меня в постель. Рон был влюблён, и это было так очевидно, что только сейчас мои глаза словно открылись. За своими переживаниями я не заметила самого главного — его чувств.
По телу пробежали мурашки: мы сидели полуголые на улице в декабре, и в порыве страсти я даже не заметила холода. Рон заметил мою дрожь, быстро накинул на меня футболку, а затем, стряхнув пыль с куртки, надел её на мои плечи. Наклонившись, он прижал меня к себе, нежно гладя по волосам.
Я обхватила его голую спину руками — от него исходило тепло, словно ему вовсе не было холодно. Заглянув за плечо, я увидела татуировку дракона в пламени огня, растянувшуюся на полспины. Провела по ней рукой, отстранилась, взяла его одежду и, глядя прямо в глаза, надела на него куртку.
Рон смотрел на меня так нежно, что в глазах наворачивались слёзы. Чтобы сдержаться, я уткнулась в его грудь, вдыхая полной грудью аромат его парфюма.
Стемнело так быстро, что казалось, мир погрузился в ночь в одно мгновение. Зажглись фонари, освещая наши силуэты на лавке. Рон, устроившись у меня на коленях, смотрел на звёздное небо. Я гладила его волосы, чувствуя, как он расслабляется, и слушала его смешные детские истории. Каждое слово, каждая интонация открывали мне новую грань его личности, и я жадно впитывала эту информацию, желая понять его до конца.
– Что ты сказала тогда по-русски? – его голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалось искреннее любопытство. Я опустила голову, встретилась с его взглядом, потом перевела взгляд на тёмную, мерцающую воду и сделала глубокий вдох, продолжая ласкать его волосы.
– Ты действительно хочешь знать?
– Очень.
– Я люблю тебя, – произнесла я, глядя прямо в его глаза. Он закрыл их, словно пытаясь удержать это признание внутри.
– Повтори, – его шёпот был почти неслышен.
– Люблю тебя.
– Ещё, – настаивал он.
– Люблю тебя.
Внезапно он вскочил, и я от неожиданности вздрогнула. Его руки мгновенно обвили меня, подняли с места и прижали к себе так крепко, что я невольно пискнула. Его губы нашли мои, и поцелуй был таким страстным, таким всепоглощающим, какого я не знала прежде. Он дрожал, и эта дрожь исходила не от холода, а от какого-то внутреннего огня, который передавался и мне. Он покрывал моё лицо лёгкими, быстрыми поцелуями, и в каждом из них звучало одно слово: "Люблю".
– Скажи ещё раз, – попросил он, отстранившись, но не выпуская меня из объятий.
– Люблю тебя.
И тогда, всё ещё держа меня на руках, он закружил меня в воздухе, и его крик, громкий, полный счастья и свободы, разнёсся далеко:
– Кира, я люблю тебя!
Его голос эхом отражался от всего вокруг. И в этот момент абсолютного счастья, когда казалось, что весь мир принадлежит нам двоим, по моим щекам потекли слёзы. Я знала, что это чувство, это счастье, может быть, обречено на короткую жизнь, и эта мысль причиняла боль.
Я смотрела на него, на его счастливое лицо, и понимала, что этот момент – хрупкое чудо. Его крик, наполненный такой искренностью, казалось, развеял все мои страхи, но лишь на мгновение. Я знала, что реальность рано или поздно напомнит о себе, и эта мысль омрачала мою радость.