Однажды вечером Алена позвонила из студии домой. Телефон не отвечал. Тогда телеведущая, решив, что нянька отправилась с Феликсом на прогулку, набрала номер ее мобильного.
— Вы где? — спросила заботливая мать.
Девушка почему-то замялась.
Но Алена Калязина не была бы Аленой Калязиной, если б не умела в два счета добывать нужную ей информацию. А уж если дело касалось ее собственного ребенка… Через минуту рыдающая нянька призналась, что они с Феликсом находятся в здании какого-то захудалого ДК, где через десять минут начнут выступать ее любимые музыканты. Как догадалась Алена, те самые — грязные и обколотые…
— Это единственный концерт!.. — рыдала в трубку девушка. — Вы не беспокойтесь, Алена Ивановна, все будет в порядке… Здесь милиции полно и ОМОН подъехал, я сама видела.
— Не отключать связь! — рявкнула Калязина, головой прижимая трубку к плечу и лихорадочно набирая на другом телефоне номер мужа…
Результатом этих действий было следующее. Няньку, испуганно прижимавшую к себе рюкзачок-«кенгуру» с Калязиным-младшим, плотно окружили несколько омоновцев в камуфляже, под конвоем отвели в обшарпанный кабинет длинноволосого и немытого директора ДК и, пинками вытолкав оттуда хозяина, заперли. Двое омоновцев с автоматами сомкнули плечи у дверей кабинета и разомкнули их лишь при появлении в конце тускло освещенного коридора знаменитой телеведущей. Надо ли говорить, что нянька была немедленно уволена… А объявленный концерт не состоялся — омоновцы, почувствовавшие себя спасителями невинного дитяти, решили не мелочиться и довести дело до конца.
Одному из фанатов, оказавшемуся на улице в числе первых, почти удалось сделать эксклюзивный снимок: знаменитая телеведущая с сыном на руках выходит из дверей ДК, над которыми висит огромная афиша его любимой группы. Парень уже успел навести объектив своей «мыльницы» на Алену, но отважные омоновцы и тут не лопухнулись: в следующее мгновение он лежал лицом в асфальт, а его старенькая «мыльница» закончила свои дни под тяжелым каблуком армейского ботинка.
На следующий день Алена, уже оправившаяся от стресса, объявила Феликсу Калязину-старшему, что уходит в бессрочный отпуск. Генеральный директор канала возражать не стал. Он даже не стал говорить своей лучшей ведущей, что с ее уходом на канале начнутся некоторые проблемы. Зачем говорить о том, что и так понятно… К тому же Калязин относился к породе оптимистов и был уверен: нет таких трудностей, с которыми нельзя было бы справиться. «В конце концов, — решил он, — если потуже затянуть пояса, мы сможем себе позволить переманить со стороны популярного ведущего, который справится с Алениной „политикой“. А зритель привыкает ко всему. Иначе говоря, хавает все».
Надо сказать, что на этот раз Феликс ошибся. Зритель к отсутствию Алены привыкал с трудом. А уж если говорить прямо, не хотел он, этот самый зритель, привыкать к Алениному отсутствию. Положение не спас и Эдуард Тополев, приглашенный аж из самой столицы после того, как канал, на котором он работал, трансформировался из обычного регионального в общероссийский спортивный и многие его сотрудники остались без работы. На прежнем месте двадцатипятилетний Тополев действительно был толковым ведущим, склонным к глубокому анализу и не лишенным творческой дерзости, но в «Невских берегах» что-то у него «не покатило». То ли до сих пор не мог отойти от шока, вызванного увольнением, то ли просто заскучал московский звездный мальчик в провинциальном Питере — сам Феликс склонялся к последней мысли. И действительно, с коллегами Эдуард общался свысока, генеральному упорно «тыкал», а на любую критику сквозь зубы цедил: «С такой концепцией информационного продукта далеко не уедешь». Калязина все чаще и чаще посещала крамольная мысль — заняться «политикой» самому. Хоть и знал директор канала, что эта сфера — не его.