На утро четвертого дня в пироговский кабинет ввалился исхудавший и осунувшийся Томашевич, оглянулся почему-то по сторонам, хотя ничего нового в интерьере не появилось, потребовал кофе и попросил немного коньку. Игорь ни в требовании, ни в просьбе не отказал, предчувствуя, что Томашевич принес нечто нерадостное. В смысле перспективы будущих заработков.
— Я слушаю тебя, Володя, — печально проговорил Пирогов, видя, что Томашевич не привык пить коньяк с ранья.
Володя поморщился, жадно запивая коньяк крепким натуральным кофе, и поднял на шефа виноватые фиолетовые глаза с длинными пушистыми ресницами.
— Этот Полуянов либо ангел, — проговорил он, смущенно откашливаясь, — либо большая сволочь, которая, однако, нам не по зубам. Ну, типа, не по нашему ведомству.
Надо сказать, что Пирогов по натуре был совой и разум его просыпался ближе к полудню. Сейчас же было около десяти, и поэтому он попросил:
— Поясни, пожалуйста.
— Видишь ли, — пробормотал Томашевич, — он чист по всем статьям обвинения.
— Жену не колотит, с девками и мальчиками не гуляет, пьет исключительно нарзан, — попытался потренировать мозги директор агентства.
— Как ты догадался? — грустно усмехнулся его сотрудник.
— По твоему несчастному виду, — буркнул Игорь. — Когда клиента не на чем зацепить, ты сам не свой становишься. А подробнее можно?
— Пожалуйста, — смиренно проговорил лучший сыщик агентства «Гоголь». — Если ты позволишь, начнем с рабочей деятельности фигуранта. Концерн «Гермес» — одна из крупнейших рекламно-информационных фирм в Северо-Западном регионе. Имеет несколько филиалов, на основной точке трудятся около двухсот сотрудников. Я сделал выборку в двадцать девять человек…
Игорь усмехнулся. По образованию Владимир Томашевич был социальным психологом, и в его устах слово «выборка» означало, что были опрошены граждане, занимающие самые разные позиции в иерархии концерна господина Полуянова.
— И знаешь что удивительно? — продолжал Томашевич. — Я столкнулся с почти не встречающимся в природе трудовых отношений феноменом. Никто — от первого зама до курьера-мальчишки — не сказал про шефа не то чтобы плохого слова, но даже и намека на неудовольствие не выразил. Я сталкивался с этим лишь однажды, когда еще занимался социологическими опросами официально, — на пивном заводе «Белые ночи». Но там все было ясно: служащие получили свою работу, пройдя немыслимый конкурс, зарплату имели европейскую, поскольку хозяин завода — датчанин и не понимает, почему русские рабочие должны получать за свой труд меньше, чем положено. Так вот они если и были чем-то недовольны, то никак этого не показывали — боялись потерять место. В «Гермесе» я с анкетами не ходил, беседы вел опосредованные, окольные. Ты знаешь, Игорь, я это умею. — Пирогов молча кивнул. — И, представь, получил такой же результат! Общий рефрен — хороший папа, наш Полуяныч. И дело ведет грамотно, и свой в доску, и людей понапрасну не обижает и так далее в том же духе. Недостатки — это да, это есть, но, понимаешь, родные такие недостатки. Например, по большим праздникам Полуянов может перебрать. Но только, учти, по большим праздникам. Жена у него — красавица, в ней он души не чает, на других баб не то что не западает, а даже и не заглядывается. Ну, не ангел?
— Ангелов не бывает, — быстро проговорил Пирогов.
— Я до сегодняшнего дня тоже так думал, — кисло улыбнулся Томашевич и потянулся к своему стильному портфелю «а-ля босс». — Вот тебе отчет технического отдела и «наружки». За все три дня — не пил, не курил, с бабами не якшался, ни с кем не ругался, по поводу черной бухгалтерии разговоров не вел. Правда, пару раз прикрикнул на свою женушку. Но я бы на его месте тоже прикрикнул. Приходила два дня подряд за полночь и абсолютно пьяная. Я бы, может, и кулак приложил, такая стерва!.. А он ничего — гаркнул и в люлю уложил.
— Действительно, ангел, — усмехнулся Игорь.
— Ну а я про что? — совсем сник Томашевич. — Понимаешь, Игорь, так гэрэушники из романов Ильина себя ведут. Но никак не обычные граждане-бизнесмены.
— Гэрэушники? — Пирогов сморщил свой гоголевский нос. — А не мог он ваше наблюдение просечь?
— Если он профи, мог, — с готовностью кивнул Томашевич. — Но для того чтобы выяснить его причастность к спецслужбам, нам еще неделя понадобится. А возможно, и год. Если он особо засекреченный.