— Он очень неуверен в себе, — говорил профессор Бурковской, когда урок закончился и они прошли в ее кабинет. — Это странно, я полагал, что успешные бизнесмены — уверенные в себе и даже нахальные люди. Я подумаю, что можно сделать, но ничего не гарантирую.
— Он привыкнет, — сдвинув брови, проговорила Бурковская. — Думаю, что наша главная ошибка заключалась сегодня в том, что на занятии присутствовала я. Он стесняется зрителя. Когда он чему-нибудь научится, то перестанет стесняться. Он небезнадежен, потому что очень хочет стать иным.
— Посмотрим, — вздохнул профессор. — Вы знаете, Северина Анатольевна, а я ведь с ним встречался. Когда-то очень давно. Я долго думал и вспоминал, весь урок мучился, а потом вспомнил. Лет семнадцать назад он поступал ко мне на курс. Если не ошибаюсь, провалился на втором туре.
— Андрей Дмитриевич мечтал стать актером?! — поразилась Бурковская. — Вы уверены?
— Несмотря на возраст, у меня отличная зрительная память, — твердо сказал профессор.
— Но как это могло прийти ему в голову? Он же совершенно… — Северина не договорила.
— Да, по меркам актерской профессии он бездарен, — согласился Виктор Владимирович. — Я, кажется, тогда ему так и сказал. Может быть, вы зря пригласили именно меня?
— Но вы — лучший! — воскликнула Северина. — Фирма господина Полуянова не приглашает второсортных специалистов.
— Спасибо! — поклонился польщенный профессор. — Но я, увы, не волшебник… Если через три занятия не произойдет никаких сдвигов, я верну вам деньги.
— В том, что он бездарен, вашей вины нет, — твердо произнесла Бурковская. — Если возможно, не отказывайтесь от него сразу.
Преподавательница сценической речи являла собой полную противоположность интеллигентному Виктору Владимировичу. Это была молодая тетка под два метра ростом, с генеральским басом, огромной рыжей копной на голове и властным выражением почти мужского лица. Наряд ее напоминал костюм наездницы, не доставало разве что хлыста. Северина Бурковская не удивилась бы, если бы он у нее все-таки где-то был припрятан. Звали «наездницу» Ирена Игоревна.
— Вы позволите мне, уважаемый Андрей Дмитриевич, — говорила она презрительным тоном, — называть вас болваном всякий раз, когда в вашей речи будут проскальзывать слова-паразиты, например: «вот», «как бы», «типа», «ну», «так сказать» и «да» в конце предложения?
— Сразу болваном? — робко спросил Полуянов.
— Есть более радикальное средство — электрошок! — злорадно объявила преподавательница. — Помогает стопроцентно. Что выбираете?
Полуянов задумался надолго.
— Если вам не нравится слово «болван», я могу заменить его «чудаком» с буквой «м» в начале, — решила помочь ему «наездница».
— Болван — лучше, — пролепетал вконец растерянный Полуянов.
— Договорились. — «Наездница» тряхнула гривой. — А теперь встанем и немного попрыгаем.
— Зачем? — ужаснулся Андрей Дмитриевич.
— Дыхалку вашу вялую налаживать, чтобы потом голос ставить, — быстро проговорила Ирена Игоревна. — Снимайте пиджак. В следующий раз к моему приходу на вас должен быть спортивный костюм, а в руках скакалка. И еще вам придется выучить несколько детских стишков. Задача ясна?
Полуянов кивнул, подумав, что еще немного, и он просто потеряет сознание.
— Мне тоже можно попрыгать? — спросила Северина, пытаясь принять удар на себя, чтобы дать возможность шефу прийти в чувство.
«Речевичка» подняла тонкие изогнутые брови и посмотрела на нехуденькую пиарщицу сверху вниз.
— Если под нами не обрушится потолок, попрыгайте, — милостиво разрешила она.
Северина покраснела, но смолчала. «Наездница» так же, как и Виктор Владимирович, считалась в кругах посвященных лучшей в своем деле…
Спустя несколько дней партнер Полуянова по бизнесу Сан Саныч Пышный по привычке без стука заглянул в кабинет директора концерна «Гермес» и узрел фантастическую картину. Мебель в кабинете была сдвинута в кучу, двухметровая рыжая особа, похожая на гренадера, стояла у стены под портретом президента и басом отдавала резкие команды, состоящие почему-то из одних гласных, что-то типа «у-е, у-е, у-е»… А в середине помещения на ковре, растрепанные, запыхавшиеся, в каких-то странных обтягивающих лосинах и босиком, подпрыгивали на скакалках Полуянов со своей помощницей по связям с общественностью и кричали дурными голосами: «На мели мы налима лениво ловили, для меня вы ловили линя! О любви не меня ли вы мило молили и в туманы лимана манили меня?!»