…Тем временем Чуткий полез в дискуссию с какими-то беспризорниками. «Ну зачем это? — с досадой думала Бурковская. — Цыкнул бы на них, и все. А он разговоры разговаривает. Демократично, конечно, но у всякой демократичности есть предел. Если политик начинает, например, под балалайку плясать, многих от этого коробит».
Мальчишки освистали Чуткого за какой-то пассаж по поводу роста благосостояния, и Северина возмутилась: «Режиссер мог бы и выставить их за такое свинство. Наверняка из такой же шпаны вырос!» А сам кандидат воспринял свист как оскорбление своей партии.
— Вы глупые несмышленыши! — воскликнул он и даже встал с места. — Вы не слышите, что вам говорят! Неужели вам не понятно: если вы сами не возьмете свою судьбу в руки, она возьмет вас за жабры! Вы обвиняете в своем убожестве меня, господина Полуянова, весь мир вокруг, но только не себя самих. А за что судьба должна быть к вам благосклонна? За то, что вы не хотите учиться, не хотите работать? Вам легче сидеть по подвалам и нюхать клей. Я тоже не наследным принцем родился. Но я знал: если не буду карабкаться к свету, то так и останусь ничтожным червяком. Которого сожрет, не заметив, какая-нибудь хищная рыба. Вы думаете, что у вас ничего не получится, потому что не уважаете себя. Это просто противно! Вы же не убогие, у вас руки-ноги целые! Наша партия не собирается помогать убогим. Она собирается помогать сильным. Тем, кто себя уважает. Сила России — в сильных людях!
— А если мышечной массы не хватит? — выкрикнул один из мальчишек.
— Так наращивай свою мышечную массу! — тем же тоном отпарировал Чуткий. — Она сама по себе не появится.
Пацаны притихли, не ожидая такого напора, а остальной зал зашумел, распределяясь по идеологическим баррикадам. Конечно, сильная Россия — это хорошо. Но русские испокон веку славились жалостью к убогим, к тем, у кого не хватает «мышечной массы». Камера выхватывала возбужденные лица, ассистентки по распоряжению режиссера подсовывали микрофон то одному, то другому зрителю. «Саньки» заскучали. Кому может быть интересна демагогия по поводу будущего России и ее силы? Да и вообще, разве эти мальчишки виноваты, что их приучили жить так, как они живут? Вон они снова дурака валяют, кидаются чем-то. Почему Сташевский не потребует их вывести? Для колоритности кадра они ему нужны, что ли?..
— Посмотри. — Лапшин тихонько тронул Сашу локтем. — С чем это они там возятся?
Она присмотрелась. Два пацана изо всех сил тянули к себе что-то мохнатое, а пироговский юный сыщик Валька Первушкин не отдавал. Инцидент грозил перерасти в настоящую драку.
— Это же парик той женщины! — вдруг воскликнула Саша на весь павильон. — Андрей!..
Мелешко подскочил, как ужаленный и помчался в сектор, где сидели пацаны. Народ заволновался, кто-то завизжал… Сташевский прикинул, что материала уже достаточно, и остановил съемку.
20. Кто ты?
— Да, — трагическим тоном произнес майор Мелешко, вертя измочаленный парик, который кому-то представлялся «гнездом», а кому-то — «кикой» и «Эйфелевой башней». — Теперь ни одна собака след не возьмет. Я это даже своим носом чую. Подвалом пахнет и клеем «Момент». Первушкин, ты где его нашел?
— Это не я нашел, — хмуро пробормотал Валька. — Это другие. А когда я увидел, сразу понял, что это прическа той тетки. И решил забрать. На всякий случай.
— А где эти «другие» парик нашли? — печально вздохнул Мелешко.
— В мужском туалете, — ответил Первушкин.
— Зачем ты вообще приволок на передачу этих оборвышей?! — внезапно рассердился Андрей.
— Я их не приводил. Нас ассистентки затащили. Мы с пацанами спокойно стояли на улице, мне у них кое-что выяснить надо было, — с обидой пояснил юный сыщик. — А что — нельзя было? Прикольно же на свой фейс в ящике посмотреть.
— Сыщику нельзя светить свой фейс в ящике, — назидательно проговорил Мелешко.
— Значит, вам тоже нельзя, — ухмыльнулся Первушкин.
— Учись разговаривать со старшими! — возмутился майор. И задумчиво добавил: — Может быть, все-таки вызвать собаку?
Саша Барсукова рассмеялась.
— Никогда не слышала, чтобы свидетеля с собаками разыскивали. Что-то новенькое в оперативно-разыскной практике.