Пока он вел деловые переговоры по телефону, а потом плескался в душе, она успела приготовить праздничный ужин. Осетрина в кляре, авокадо с куриным паштетом и зеленью, грибной салат, креветки, рулет из индейки — Северина любила красивую сервировку, любила готовить. А Чуткий любил есть то, что она готовила. Хотя, как он признавался, его уродина жена тоже готовила неплохо. Но все больше борщи да котлеты.
«Награда и наказание, — думала Бурковская, любуясь Чутким, который весело и с аппетитом поглощал яства. — Что-то нужно с этим делать. Я — профессиональный психолог, гениальный сценарист жизненных ситуаций и судеб — не могу подвести его к простейшей мысли: если ему хорошо со мной, то и жить он должен со мной. Почему должно быть иначе? Почему он держится за старое, ненужное, мешающее? Чего он боится? Тени забытых предков? Осуждения окружающих? Но кто может осудить его, если он бросит нелюбимую женщину? Он боится новой семьи? Но ведь он знает, как все будет в новой семье, тем более что эта семья у него уже практически есть. Нет, с этим что-то срочно нужно делать. Если он станет депутатом Государственной думы, а он им станет, развестись ему будет сложнее. На его нынешнем уровне на скандал, если он, конечно, предполагается со стороны „деревенщины“, никто и внимания не обратит. На думском уровне этот скандал может ему дорого стоить».
— Васенька, нам нужно серьезно поговорить, — ласково произнесла она. — Насчет твоего будущего в Думе.
— Я слушаю тебя, Севушка, — проурчал Чуткий с набитым ртом.
— Я хочу спросить: как ты представляешь отношения со мной, когда станешь депутатом?
Василий Петрович перестал жевать и удивленно уставился на Северину.
— Не понял… — пробормотал он, глотая непрожеванные куски. — А что может измениться, если я стану депутатом? Все будет даже лучше — ты переедешь в Москву, а свою дуру я оставлю здесь. Я буду проводить с тобой кучу времени, только думские каникулы — с ней. Если ты хочешь знать, разлюблю ли я тебя, когда стану депутатом, то скажу тебе со всей ответственностью — нет! Лучше тебя я не встречал ни одной женщины.
— Я рада это слышать, — усмехнулась Северина. — Но должна напомнить тебе одну общеизвестную истину. Чтобы делать серьезную карьеру в политике, нужно избегать компрометирующих ситуаций.
— Угу… — кивнул Чуткий. — И что?
— А то, что любовница — это компромат, — пристально глядя ему в глаза, сказала она.
Сначала Чуткий закашлялся, а потом прохрипел:
— Севушка, к чему этот разговор? Я имею любовницу пятнадцать лет. И ни одна собака об этом не пронюхала и ничего мне не предъявила. Что изменится, если я стану депутатом?
— Васенька, иногда ты рассуждаешь, как маленький мальчик, — огорченно вздохнула Северина. — До той поры, пока ты не сядешь в думское кресло, тебя незачем компрометировать. Неужели ты этого не понимаешь? Ты занимаешь определенную нишу в бизнесе, но, извини, сейчас ты почти никому не мешаешь. Другое дело, когда у тебя и твоей партии появятся голоса в парламенте. При твоем размахе и амбициях ты для многих станешь костью в горле. Вот тогда все и начнется.
— Ну, это случится не сразу, — улыбнулся Чуткий.
— Неважно, — упорствовала она. — Но рано или поздно случится. Ты не думай, что мне нужен штамп в паспорте, плевать я на него хотела. Я беспокоюсь исключительно о тебе. Если будет нужно для дела, я перестану с тобой встречаться. Но я этого не хочу.
— Я тоже этого не хочу, любимая, — сказал Чуткий. — Но развестись с женой не могу.
— Из-за денег? — ухмыльнулась Бурковская.
Василий отложил приборы в сторону и тяжело вздохнул.
— Послушай, Севушка. Мы никогда об этом не говорили подробно и откровенно. Если хочешь, давай поговорим. Но я не уверен, что у нас обоих после этого не испортится настроение.
— У меня не испортится настроение, если ты мне объяснишь причины невозможности развода, и эти причины будут объективными, — сказала Бурковская. — Я умею принимать чужие аргументы.
— Аргументы? — воскликнул Чуткий. — Ты думаешь, наверное, что все упирается в деньги. Да, деньги — это серьезно. При разводе она имеет право на половину нашего общего состояния. Оно не столь велико по меркам серьезного делового человека, но все же. Чтобы расстаться с женой, мне придется вытаскивать деньги из оборота. Ясное дело, я этого не хочу. Ты знаешь, как я женился, и можешь считать меня исключительно меркантильным человеком, не имеющим ничего святого за душой. Возможно, когда-то я таким и был. Но сейчас меня останавливает совсем другое обстоятельство.