Резко остановившись на входе, пытаюсь сориентироваться в пространстве. Где моё место? Из-за толпы на танцполе мне не сразу понятно.
Пётр Алексеевич дышит мне в затылок.
— Уважь старика, деточка. Айда потанцуем.
Плотно обхватив своими пальцами-сосисками мою руку чуть повыше локтя, тащит вглубь. Вяло сопротивляюсь.
Его объёмный живот упирается в меня, когда мы встаём друг напротив друга.
С ужасом, как в замедленной съёмке, смотрю на тянущиеся к моей талии пухлые волосатые пальцы.
— О, вот ты где! — голос Серёжи.
Господи, спасибо. Спасибо. Ещё никогда я не была так рада его слышать.
— Пётр Алексеич. Там Ольга. Кажется, плохо ей.
— Что? Где?
— Там, — Алёхин указывает в неопределённом направлении. — Думаю, Вам лучше найти её.
Дядя Петя, тут же забыв обо мне, пробирается через танцпол, раздвигая танцующих на нём людей своим пузатым барабаном.
Выдыхаю с облегчением. Собираюсь было ретироваться, как вдруг…
— Куда? — останавливает меня Алёхин. — Ты, как минимум, должна мне танец. За это феерическое спасение.
Поворачиваюсь к нему. Серьёзно?
Он кивает утвердительно. Вздохнув, протягиваю ему свою ладонь.
Решительно притягивает меня к себе за талию.
Непроизвольно вздрагиваю. Это тебе не барабан дяди Пети.
Серёжа весь как будто состоит из мышц. Его тело — плотное и упругое. Судя по всему, занятия спортом он не оставил.
Порывисто перевожу дыхание. О Боже, дай мне сил.
Он ведёт меня в танце уверенно и плавно. В полусумраке зала его глаза мерцают. Вглядываюсь в них, как в пламя костра.
Воспользовавшись моментом, когда мы так близко, внимательно изучаю каждую чёрточку его лица.
Кажется, ему двадцать девять. Первые морщинки… Эх. Время никого не щадит.
Сейчас мне хочется завыть в голос «как молодыыы мы былиии». Потому что я тоже за эти годы обзавелась парочкой морщин.
Серёжа смотрит на меня пристально. Рука на талии сжимается сильнее. У него большая крепкая ладонь.
Внизу живота недвусмысленно ёкает. Губы Серёжи приоткрываются, он с шумом выдыхает воздух.
Мурашки начинают собираться в районе шеи, взбираясь выше по позвоночнику. Передёргиваю плечами. Сжимаю бёдра незаметно.
Серёжа придвигает ко мне своё лицо. Я словно под гипнозом, честное слово. Не в силах пошевелиться, позволяю его губам приблизиться к моим на совершенно неприличное расстояние.
Веки опускаются сами собой, и тут… кто-то налетает на нас со всей дури в темноте.
Встрепенувшись, резко осознаю, что медленная музыка давно закончилась. Сейчас играет что-то быстрое, танцевальное. А мы с Алёхиным так и кружимся, как две одинокие снежинки в бушующем вихре из дёргающихся тел.
Отстранившись, мягко, но уверенно толкаю его в грудь. Он отпускает меня не сразу, словно не хочет.
Качаю головой. Нет, нам не стоит.
Сорвавшись, бегу прочь. Мне надо на воздух. Если не ошибаюсь, там был выход на крышу.
Погода для февраля стоит аномально тёплая. Но всё равно — зима, морозно. То, что мне сейчас нужно, чтобы как следует охладиться.
Надсадно дышу. Белые клубы пара вырываются из моего рта.
Где-то позади хлопает дверь. Не оборачиваюсь. Я просто знаю, что это он.
Накидывает пиджак мне на плечи.
— Как была чокнутая, так и осталась. Заболеть хочешь?
Дрожу, но не от холода. Он обнимает меня сзади, согревая своим теплом. Опять это зудящее чувство…
Мне не пятнадцать, и я чётко понимаю, что это влечение. Чёртово влечение к чёртову Серёже Алёхину!
Его телефон вибрирует в кармане пиджака. Автоматически ныряю туда ладонью. На экране фото улыбающейся темноволосой девушки. Она симпатичная… Надпись гласит, что её зовут Вика.
Молча протягиваю телефон Алёхину, высвобождаясь из его объятий.
— Да, Вик? — последнее, что доносится мне вслед, когда дверь на лестницу скрипуче затворяется за моей спиной.
«Горько! Горько!», — скандируют в зале традиционное.
Иду туда как в тумане. Не понимаю. Отчего же так горько, блин?..
Глава 18
Откровение
Сентябрь
Машеньке Литвиновой полтора месяца!
Самое время устраивать крестины.
Конечно, по этому поводу я прилетаю из Питера.
Крёстным отцом выбрали Серёжу. Здесь бы я поспорила, но не хочу портить настроение своей недавно родившей подруге.
Что касается крёстной матери, тут вышла небольшая неувязочка.
Вообще-то я была уверена, что крёстной Маруси стану именно я.
Каково же было моё удивление, когда Алёнка сказала, что так нельзя, ведь я уже крестила Макса.
Да не может быть!