Нагло влезаю в разговор:
— Дядя Серёжа тоже любил играть в приставку в твоём возрасте.
— Правда? — Макс выглядит заинтересованным.
— А то! — подтверждаю уверенным кивком головы. — Его было просто не оторвать от экрана…
— Вы что, росли вместе, как мы с Максом? — перебивает меня Иванка.
— Эээ… Не совсем.
Алёхин, ехидным голосом:
— Видишь ли, детка, когда я играл в приставку, тетя Ирина была уже г-м старе… взрослая. И вовсю…
— Училась в университете! — говорю звонко. — А дядя Серёжа целыми днями играл! Он обожал это занятие. Правда потом он полюбил совсем другие вещи… — тяну многозначительно, не удержавшись от язвы.
— Какие? — наивно интересуется Иванка.
Серёжа смотрит на меня, выразительно изогнув брови. Мол, ну и что ты на это ответишь?
— Всякие! — отвечаю бодро. — Например, баб, — Серёжины глаза окруляются, становясь размером с монету. — Снежных, — добавляю ехидно.
— Снежных баб?
— Ага. Почему бы нам не слепить одну? Снега навалило — тьма тьмущая. Дядя Серёжа нам поможет, правда? Ведь он настоящий спец в этих делах, — хлопаю ресницами, напустив на себя ангельский вид.
Часом позже я стою посреди двора Литвиновых, скептически оглядывая полученный результат.
— Н-даа…
Возможно, я слегка переоценила способности дяди Серёжи.
Слепленный нами снеговик похож скорее на жертву аварии.
— Просто нужно добавить акусуары, — важно изрекает Иванка.
— Кого? — теряюсь.
— Акусуары. Мама всегда так говорит.
— Аксессуары, — шепчет мне на ухо Алёхин. Вздрагиваю. Когда он успел подобраться так близко?
— Что добавим?
Иванка задумывается ненадолго.
— Если это девочка, у неё должен быть макияж.
— Точно! — радуюсь, как ребёнок. — У меня в сумке есть специальные фломастеры! Я брала, чтобы раскрашивать пряники. Принесёшь?
— Ага. А ещё ей нужна юбка.
— Юбка? — слегка теряюсь. — Юбки у меня с собой нет.
— Можно просто повязать ей платок. Я знаю, где у мамы лежит, — встревает Макс.
— Супер! — потираю руки в предвкушении. — Тогда бегом. За акусуарами. Одна нога здесь, другая — там! — командую.
Дети срываются с места наперегонки.
Я зачерпываю снег в ладони. Надо бы сделать бок поровнее. У Алёхина с глазомером явно неладно. Неверяще вглядываюсь в снежный шар.
Он что… слепил ей ягодицы!? В полном шоке пялюсь на зад снежной бабы а-ля «Ким Кардашьян в лучшие годы». Открываю было рот, чтобы высказать этому знатоку женской анатомии всё, что я о нём думаю, как вдруг… в меня что-то влетает. Поначалу не разобравшись, что это, оборачиваюсь, и тут же получаю снежком в лицо!
Алёхин лыбится во все тридцать два, глядя на меня. В руке у него очередной «снаряд». Ах ты!..
Он пуляет в меня снежком, но я ловко уворачиваюсь, готовая к его атаке. Прячусь за снеговика.
— Готовься к мучительной и долгой смерти, Алёхин! — кричу ему гневно.
Он ржёт в голос, даже не пытаясь сдерживаться.
Соорудив подобие снежной бомбы, осторожно выглядываю из своего укрытия. В меня тут же летит снежок, запущенный Серёжей. Ныряю обратно.
Алёхин ухахатывается, наблюдая за мной.
Мне помогает случай. Окно первого этажа приоткрывается. Голос Алёны:
— Эй! Долго вы там ещё? Пошли чай пить!
— Идём! — отвечает ей Алёхин, по инерции повернувшись в сторону дома.
Воспользовавшись тем, что он отвлёкся, выскакиваю из-за снеговика и запускаю в него снежок. Потом ещё один. Оба раза попадаю ему в голову. Бинго!
Пока Серёжа пытается отряхнуть лицо от снега, делаю резкий рывок по направлению к нему и толкаю в сугроб!
Серёжа рефлекторно хватает меня за шарф, утягивая за собой. Падаю на него сверху, заливаясь смехом. Давно я так не веселилась!
— Смешно ей, — ворчит Алёхин, всё ещё отплёвываясь от снега, облепившего его лицо.
Не в силах связать и двух слов, лишь трясу головой. Он молниеносным движением переворачивает нас и теперь нависает сверху.
— Обхохочешься, — шепчет зловеще.
Замираю под ним. Вспоминаю ту ситуацию на крестинах, когда он вот так же прижимал меня своим телом, а потом… поцеловал.
Смотрю на его раскрасневшееся лицо, мокрые от снега, слипшиеся ресницы.
Серёжа делает едва уловимое движение, наклоняясь ко мне ближе. Его глаза прямо напротив моих. Смотрит цепко. Чувствую его горячее дыхание на своих губах.
Ещё миллиметр. Мы почти соприкасаемся носами.
— Ну где вы там? — голос Алёны. — Чай остывает!
Серёжа выдыхает резко, как будто отмерев. Скатывается с меня. Лежим так некоторое время, синхронно уставившись в уже начавшее темнеть небо. Он поднимается первым.