Твою мать, твою мать. Отдёргиваю руку, как будто обжёгшись.
Всё-таки я ошиблась. Нам просто необходимо поговорить!
Шум в прихожей. Серёжа вернулся из магазина.
Он бодро заходит на кухню. В руках пакет.
Выкладывает на стол покупки. Сыр, мясная нарезка, виноград. Бутылка вина.
— Где у тебя штопор?
Пока я роюсь в лотке для столовых приборов и достаю бокалы, он моет руки. Подойдя к плите, проверяет готовность мяса. Солит, перчит.
Ставит на соседнюю конфорку вторую сковороду. Отправляет туда морковь. Сыплет какие-то приправы, купленные им в магазине.
Я тем временем пытаюсь открыть вино. Мои руки слегка дрожат. Чёртова Люська не выходит из моей головы.
Серёжа останавливает мои бесполезные трепыхания. Обнимая сзади, целует в шею. Затем осторожно отодвигает в сторону.
— Дай, я.
Покорно отхожу. Взобравшись обратно на стул, наблюдаю за ним.
Твёрдой рукой он разливает вино по бокалам. Когда я тянусь, шутливо хлопает по моей кисти.
— А закусить? На голодный желудок пить — такое себе. Я не планировал провести этот вечер наедине с бездыханным телом.
Придвигает ко мне тарелку с нарезкой.
Сам в это время строгает свёклу в салат. Перемешивает её с ровными кубиками адыгейского сыра. Поверх бросает горсть рукколы.
Через пять минут передо мной красуется полностью накрытый стол. В шоке оглядываю этот импровизированный фуршет.
— Я, конечно, предполагала, что ты умеешь готовить. Но чтоб вот так… Такими темпами у меня разовьются комплексы.
Серёжа смеётся, чокаясь со мной бокалом.
— Ешь уже.
Утолив первый голод, допиваю вино. Запас моего терпения и мудрости исчерпал себя. Алкоголь поднимает любые «шлагбаумы», выпуская наружу все самые мерзкие мысли и сомнения.
— Серёж…
— М-м?
— А кто такая Люська?
Вскидывает на меня глаза.
— Почему ты спрашиваешь?
— Твой телефон… В общем, я была рядом, когда она написала.
Серёжа переводит взгляд на свой гаджет, всё ещё лежащий на столе, но не прикасается к нему. После небольшой паузы отвечает спокойно:
— Просто знакомая.
Поднимаю брови многозначительно.
— Знакомая?
— Ага.
Наливаю себе ещё вина. Знакомая, значит. Кровь барабаном стучит в виски. Когда я начинаю говорить, мой голос, словно натянутая струна.
— Я не хочу, чтобы ты встречался ещё с кем-то, пока я… мы…
— Я и не собирался, — удивлённо.
— Хорошо.
Облегчение топит меня. Почему-то я ему верю.
— Тогда… ещё один момент. Я не хочу, чтобы ты строил какие-то планы… на нас.
— В каком смысле?
Он перестаёт жевать. Откладывает приборы в сторону.
Мнусь, не зная, как правильно выразить свои мысли.
— Понимаешь… Это всё так неожиданно. В общем, я не планировала. И не планирую. Что-либо планировать. В том плане, что… пусть всё идёт, как идёт. Окей?
Он кивает.
— Но третьего в этих отношениях я не потерплю, — безапелляционно. — Только ты и я. Окей?
Опять кивает.
— И я думаю, пока мы сами не поймём, что всё это значит, не стоит посвящать сюда других.
— Других — это кого? — уточняет, нахмурившись.
— Алёну. Родителей.
Алёхин молчит. Играет желваками.
— Хочешь скрываться? Или скрывать меня? Как позорный секрет?!
— Нет, что ты! — протестую. — Ты всё не так понял!
— Я всё прекрасно понял.
Отодвигает стул с громким звуком. Прихватив с собой бокал с вином, отходит к окну.
Вздыхаю. Допиваю своё вино.
— Серёжа.
Он молчит. Не реагирует.
Сползаю со стула. Подойдя к нему со спины, несколько секунд медлю. Сложно вот так сразу перестроиться и пересечь привычные мне границы.
Осторожно прикасаюсь к нему чуть повыше лопатки. Он вздрагивает.
Действуя решительнее, обнимаю сзади. Встаю на цыпочки. Утыкаюсь в плечо. Провожу носом. вдыхая его запах.
— Серёжа… Всё вовсе не так. Просто я не хочу сглазить, понимаешь?
Молчит.
— Я тебя умоляю. Давай хотя бы… первое время. Я не прошу тебя скрываться. Встречаться где-нибудь в подвале исключительно по ночам. Просто… давай не кричать о наших… г-м… отношениях на каждом углу. Знаешь, как говорят? Счастье любит тишину.
Он не произносит ни звука.
Нежно поглаживаю напряжённые мышцы его спины в попытках расслабить. Царапаю ноготками шею.
Вижу, как в вырезе пуловера появляются крупные мурашки.
Тяну его на себя, заставляя развернуться. Нехотя делает это.
Слегка пританцовывая под музыку, доносящуюся из колонки, подталкиваю его по направлению к дивану.
— Кто это у нас тут такой надутый? — воркую. — Кто обидел Серёженьку?