Вот так, неожиданно для себя, я узнаю, что Серёжа Алёхин отнюдь не поэт. Он не будет писать тебе длинные пространные смс-ки о чувствах и прочее. Поболтать ни о чём — это тоже не к нему!
Алёхин скорее предпочтёт созвониться по видеосвязи вечером из отеля. Нет, я, конечно, рада увидеть его бородатую физиономию. Но… вы понимаете. Всё-таки девушки любят ушами. И я — не исключение.
Единственное, что я осознаю предельно чётко и ясно с отъездом Серёжи: я в него влипла по самое «не хочу». Не знаю, как ему это удалось — так быстро подобрать пароль к моему сердечку. Такое чувство, что его там всегда ждали.
Отмахиваюсь от этих дурацких романтических мыслей, пчелиным роем набившихся в моей голове.
Какие сердца, какие пароли? Очнись, Ирин! Ты уже взрослая тётенька. Включай логику!
Это, конечно, прекрасно, что у вас с Алёхиным всё настолько прекрасно, но не забывай о том, что у тебя есть определённые цели в этой жизни. Любовь любовью, а ты у себя одна. И как ни грустно это признавать, Алёхин — тот ещё образчик мужчины. Взять хоть бы тысячу и одну из его нескончаемых женщин.
Нет, я безусловно верю, что он не будет мне изменять или обманывать. Без этой веры нечего и начинать.
Но как долго он будет в меня влюблён, как сейчас? Помнится, Алёнка описывала Серёжины взаимоотношения с девушками одной ёмкой фразой: быстро загорается и так же быстро гаснет.
Когда догорит мой фитиль? Кто знает…
Последующие дни во мне зреет навязчивая мысль о том, что непременно следует извиниться перед Серёжиной мамой. Как-то неудобно тогда получилось. Сбежала как истеричка. Даже не попрощалась толком.
К пятнице я наконец решаюсь.
Серёжу в свои планы не посвящаю. Это только наше с Мариной Васильевной дело.
Задумчиво изучаю витрину. Нужно что-то принести с собой. Не идти же с пустыми руками. Точно, нет.
Взять чего-нибудь к чаю? Ну, не везти же пирог к мастеру, в конце концов. В доме Марины Васильевны с выпечкой на «ты».
После недолгих колебаний останавливаю свой выбор на упаковке хорошего кофе в зёрнах и корзине с фруктами.
Как оказалось, с пирогом я действительно не прогадала.
Когда я приезжаю к Марине Васильевне, запах печёного стоит на весь дом. Мне кажется, я чувствую его ещё с улицы.
— О, моя дорогая, я так рада тебя видеть! — улыбается старшая Алёхина. Морщинки лучиками расходятся в уголках её глаз. — У меня тут кое-кто есть. Ты же не против?
— Нет, конечно, — бормочу, стягивая ботинки. — Это Вам! — вручаю принесённую с собой корзинку.
Марина Васильевна охает, говоря что это было вовсе не обязательно. Я лишь приветливо ей улыбаюсь и молчу.
Захожу на кухню и тут же останавливаюсь как громом поражённая.
Потому что за столом на кухне Марины Васильевны сидит… та самая Люська. Люська из Серёжиного телефона!
Правда она сейчас одета и пены на голове нет. Но это точно она!
Тот же слегка тронутый веснушками, аристократически вздёрнутый нос. То же выражение лица оленёнка Бэмби.
— Знакомьтесь! Это Людочка. Дочь моей хорошей подруги! — щебечет Марина Васильевна.
В полном шоке оглядываю Людочку, застывшую с чашкой чая в руках, с ног до головы. Она в ответ смотрит на меня, не мигая.
— Людочка — сестра Руслана. Друга Серёжи. Помнишь, я тебе про него рассказывала? — тем временем продолжает Марина Васильевна, почему-то хитро мне улыбаясь.
Заторможенно киваю. Людочка — сестра Руслана. Руслан — друг Серёжи.
Погодите, что???
Изо рта несдержанно рвётся:
— Руслан и… Людмила?
Людочка морщит свой хорошенький нос.
— Ага. Как у Пушкина. Папа хотел быть оригинальным.
— Эээ… Вот это да! — отвечаю слегка невпопад. — Ну, у него это получилось.
Только не смейся, только не смейся.
— Ага.
Людочка опять кривит лицо, как будто лимон надкусила.
— А это Ирина! — представляет меня Марина Васильевна. — Лучшая подруга моей дочери.
— Приятно познакомиться, — выталкиваю из себя стандартное.
Хотя на самом деле мне хочется спросить: «Какого хрена, ты, Людочка, шлёшь свои недвусмысленные фотки моему парню?»
Но я, конечно, этого не говорю. Аккуратно отодвинув стул, присаживаюсь напротив.
— Людочка за рассадой зашла, — Марина Васильевна хлопочет у плиты. — Чай, кофе? — обращается ко мне.
— Чай. Зелёный, если можно. За рассадой? — уточняю зачем-то.
— Мы с Наташей каждый год обмениваемся. Наташа — это мама Русика и Люды, — поясняет Марина Васильевна. Затем отодвигает штору, открывая мне обзор на уставленный горшочками подоконник.