— Почему не сказала? — спрашивает, слегка оторопев.
— А зачем? — повышаю голос. Развожу руками в стороны.
— Зачем, Серёжа? Ты ведь тоже не сказал мне, кто она.
— Ты всё не так понимаешь.
— Правда? — с сарказмом. — Ну, так просвети меня! Младшая сестра твоего лучшего друга явно влюблена в тебя. Какая ирония! — ядовито. — Не находишь?!
— У меня ничего не было с Людой. И не будет, — выдавливает из себя, плотно сжимая челюсти.
— А она об этом знает? — хмыкаю. — Судя по тому, что она сейчас здесь — нет. Девчонка втрескалась в тебя по уши. Конечно, ты не поощряешь её, но и… не препятствуешь.
Желваки играют на его скулах. Отвечает ровно:
— Это скоро пройдёт.
— Да ладно!? Прям как у нас… прошло? — уже не сдерживаюсь.
Закончив возиться с пуговицами на платье, расчёсываю волосы пальцами.
— Она приходит к тебе домой! — кидаю взгляд на часы. — В одиннадцатом часу. Ты считаешь, это нормально?
— И что я должен был делать по-твоему!? Оставить её на улице? — почти орёт мне в лицо.
— Я не знаю, Серёж, — вздыхаю устало. — Я не знаю, что ты, — акцентирую это «ты», — должен делать.
В коридоре слышится шум. Видимо, Людочка вышла из ванной. Она зовёт его своим голоском «алёнушки»:
— Серёжа?
Сматерившись, выходит из комнаты.
Роняю лицо в ладони.
Ну что за хрень происходит!?
Мой телефон настырно вибрирует на кровати. Взяв его в руки, разблокирую экран.
Алёнка прислала несколько сообщений в мессенджере. Открываю последнее.
Подруга записала кружочек.
Что?.. Пристально всматриваюсь в изображение. Она что, у моего дома!?
«Эй! Именинница! Где тебя носит!? Мы ждём вообще-то. А сейчас не май ни разу!» — весело говорит Алёнка.
Переключает камеру. В шоке пялюсь на сидящих на лавочке у моего подъезда ещё двоих.
Литвинов собственной персоной. Держит связку перламутровых шаров.
Рядом с ним курит Тима. На голове забавная красная шапка с помпоном. В руках — бутылка. Улыбаясь до ушей, машет в камеру.
«Сюрприиииз!»
Литвинов лишь флегматично поднимает ладонь в воздух.
Они что…
Тут же перезваниваю Алёнке.
— Вы — сумасшедшие.
Она звонко смеётся в трубку:
— Если гора не идёт к Магомету… Ты где? — с подозрением вглядывается в пространство за моей спиной.
Тут же приближаю зум. Ещё не хватало так бездарно спалиться.
— Нигде, — отвечаю торопливо. — Так, к знакомой зашла.
Алёнка, явно приуныв, спрашивает:
— У тебя планы?
— Планы? — удивляюсь, словно впервые подумав об этом.
Решившись в одно мгновение, подмигиваю ей:
— Ага. У меня охрененные планы! Завалиться в Барбареску со своими друзьями. И до утра орать в микрофон!
Радостный визг подруги в динамике оглушает. Смотрю на часы, прикидывая время.
— Я буду там минут через тридцать.
Быстро утрясаем детали, и я отключаюсь.
Голос Серёжи, раздавшийся от двери, заставляет меня вздрогнуть.
— Ты уезжаешь?
Взяв себя в руки, оборачиваюсь. Глубокая складка, залегшая между его бровей, заставляет моё сердце ненадолго сжаться. Затем я вспоминаю про Люську, находящуюся сейчас где-то в его квартире. Нацепив маску равнодушия, говорю спокойно:
— Да.
Он плотно сжимает губы. Недоволен.
Подходит ко мне. Осторожно кладёт ладони на плечи, словно боясь, что я его оттолкну.
— Если ты сейчас уйдёшь, то всё испортишь.
Бешенство застилает мне глаза. Яростно шепчу:
— Это я? Я — всё порчу!?
Он сжимает пальцы сильнее. Непроизвольно морщусь.
— Она скоро уйдёт, — звучит твёрдо. — Руслан будет здесь через сорок минут. Может раньше.
Киваю понимающе.
— Отлично. Только я уйду уже через пять.
Он порывается что-то сказать. Не даю.
Прикрываю его рот ладонью. Мягкие волоски бороды приятно щекочут мою кожу.
Смотрю в глаза, стараясь передать всю свою решимость. Говорю медленно, вкладывая смысл в каждое слово:
— Давай не будем ссориться. Это был прекрасный вечер. Но он закончился.
Хмурит брови. Его губы шевелятся под моей рукой, будто он пытается что-то сказать. Но в итоге не произносит ни звука.
— Спасибо, — шепчу искренне.
Отняв ладонь, коротко и нежно целую в губы.
— Ты не можешь иначе. Я понимаю, правда. Но и я не могу. Это как-то… унизительно. А у меня сегодня день рождения, — напоминаю ему.
Серёжа прикрывает глаза ненадолго, словно смиряясь. Продолжаю настойчиво:
— И последнее, что я хочу — это быть униженной.
Ещё раз целую его. Губы Серёжи остаются неподвижными.