Умоляюще смотрю на доктора.
Ну, пожалуйста. Я ещё не готова открыть Серёже настолько интимные подробности моей жизни, как проблемы с деторождением.
Видимо доктор улавливает что-то такое в моих глазах, потому что ничего не отрицает.
— Будем знакомы.
Серёжа медлит, прежде чем пожать его протянутую руку. Когда он делает это, меня не оставляет предчувствие, что он вот-вот отнимет свою ладонь. И выкинет что-нибудь этакое!
У меня чёткое ощущение, что на моих глазах сейчас разворачивается самый настоящий стердаун. Только вот Константин не в курсе, как он попал.
— Это мой друг. И он уже уходит, — повторяю сбивчиво, обращаясь к застывшему статуей Серёже.
— Приятно было повидаться, — улыбаюсь доктору.
Он кивает понимающе.
— Я позвоню, — шепчу одними губами.
Когда Константин уходит, поднимаю руку, чтобы позвать официанта. Заказываю горячий кофе и свежую порцию блинчиков. Эти уже успели остыть.
Серёжа молчит. Сосредоточенно жуёт и абсолютно ничего не говорит.
— Серёжа.
— Мм?
— Серёжа, это просто мой друг.
— Сгущёнки маловато.
— Мы просто говорили. Ничего криминального.
— Надо бы ещё попросить.
— Серёжа…
— Что?! — бряцает вилкой, кидая её на тарелку. — Что, Серёжа?! Я уже тридцать лет — Серёжа! — явно психует.
Ярость и гнев взрывают меня изнутри. Предшествующий разговор с доктором расшатал моё и без того нестабильное душевное состояние. Чувствую, как нагреваются виски от приливающей к ним крови.
Выпаливаю, не успев как следует обдумать:
— Детский сад какой-то! Если хочешь поиграть, лучше позвони Люде!
— Это у тебя детский сад! — орёт мне в ответ. — Давай не будем афишировать. Бла-бла-бла! — передразнивает меня тоненьким голоском. — Папе-маме рассказывать не будем! Разве так поступают взрослые, уверенные в себе женщины?!
— Ах, это я неуверенная?! Ж… женщина!?
— Ну, не я же! Сколько мне ещё ждать? Двенадцать лет назад я был для тебя слишком юным. А сейчас что? Какого хрена я должен скрываться от всех? До каких пор?! У меня это вот где! — выразительно проводит ладонью у основания шеи.
— До тех пор, пока я не буду в тебе уверена наконец! — ору ему в лицо несдержанно.
Серёжа замолкает. Плотно сжатые губы белеют от напряжения.
Замечаю внезапно, что вокруг стоит полная тишина. Немногочисленные посетители кофейни затихли и пялятся на нас в ожидании продолжения.
— Иногда… иногда я думаю, что этот момент никогда не наступит, — выдыхает хрипло.
Встаю из-за стола. Чеканю:
— Я считаю, нам следует взять паузу.
Он не произносит ни слова, пока я собираю свои вещи и выхожу из этой грёбаной кофейни.
Вот тебе и бонджорно.
Глава 36
Исповедь
Меня хватает ровно до конца недели.
В среду я выхожу из Бонджорно в твёрдой уверенности, что поступила правильно. Эти приступы необоснованной ревности у Алёхина — оно мне надо вообще? Не думаю.
Он назвал меня неуверенной? Тогда у меня для него новости! Ревность — это первый признак неуверенности в себе. Вот пусть подумает на досуге о своём поведении. Ему будет полезно.
В четверг я злюсь. Пыхчу как перегревшийся чайник. Как он мог?! Устроил истерику в публичном месте. Разве я целовалась с доктором? Обжималась? Нет. Он всего лишь держал меня за руку. Совершенно невинный жест! Зачем было устраивать это представление?
Ещё и женщиной обозвал. Женщиной!! Возмутительно. Решительным движением достаю телефон из сумки. Отправляю контакт Алёхина в бан. С глаз долой, из сердца вон!
В пятницу в мою голову впервые закрадывается мысль. Возможно, я тоже была не совсем права? Если бы я пришла в кафе и застала Серёжу держащимся за руки с девушкой, как бы я отреагировала? Вряд ли мне бы это понравилось.
Возможно, я погорячилась? Зачем упомянула Людочку? Зачем в очередной раз уколола его возрастом? Мой минутный порыв взять паузу в отношениях был однозначно обусловлен эмоциями. Кто же принимает такие решения на эмоциях? Определённо, не взрослые люди…
А Серёжа до сих пор не звонит и пишет… А, точно. Он же в чёрном списке. Благородно решаю его «помиловать».
Суббота. Серёжа всё ещё не звонил. Господи, что ж так хреново-то?
Мир вокруг кажется серым. Городской пейзаж, характерный для ранней весны, не добавляет мне оптимизма. Наполовину растаявшие чёрно-серые сугробы, сплошное месиво из грязи под ногами. Мусор, прикрытый зимой снегом, а теперь показавшийся на свет — то тут, то там. Сплошная печаль… Как там поётся в той песне? Тоска без начала, тоска без конца? Это сейчас про меня.