Пытаюсь отвлечься на мысли о Теме и Никите. Но и тут радостного мало.
С Никитой так и остались недопонимание и, как мне кажется, какие-то обиды. И это не дает мне покоя. Мы никак не можем до конца выяснить между собой что-то. Как будто что-то так и висит над нами. Мне ведь не показалось, что я услышала опять в его голосе обиду. Неужели это связано с Темой?
Нет, мне не хочется об этом думать. Иначе я захожу в такие дебри в своих размышлениях, что становится только больнее. Нет, этого не может быть.
А я? Как отношусь к ребятам я? Кто каждый из них для меня? Этот вопрос, пожалуй, самый сложный. И так и не найдя на него ответа, я проваливаюсь в темноту.
Утром, проходя мимо дежурного на занятия, слышу:
— Москвина, к директору сразу. Ольга Львовна уже ждет в кабинете. Тебя и еще двух шалопаев. И откуда вы такие…
Дальше опять идет привычное бурчание, но я уже не слушаю его.
Когда я подхожу к кабинету директора, оттуда уже выходят два парня. Вид у них отнюдь не говорит о том, что они огорчены. Они что-то громко обсуждают и ржут.
— Да, пошла она, — слышу мельком.
Потом один из них толкает другого в бок и кивает на меня:
— Смотри.
Они оба теперь глядят в мою сторону, но я их не знаю.
Парни подходят ко мне.
— Тоже нарушаешь? — подмигивает один.
Я с испугом смотрю на них.
— Хочешь, повеселимся? — наседает другой. — Ты стерву-то не бойся. Она только гавкает.
— Москвина! — раздается громкий голос нашей директрисы. — Ты и тут нашла приключения? Быстро ко мне в кабинет! А вы — на занятия! Чтобы я вас тут не видела! Живо! Или опять участкового вызвать?
— Овца, — бурчит один из парней себе под нос, но они послушно отходят от меня и, махнув рукой директрисе, скрываются в глубинах коридора.
Я иду в кабинет директора.
— Так, Москвина, мне некогда тут разводить с тобой. Совещание скоро. У тебя второй прогул за последнюю неделю. Это что, а? Куда катишься? — в упор смотрит на меня. — Ты учти, у нас тоже не всех держат. Есть заведения и построже.
Я стою перед ней, опустив взгляд.
— В общем, так. Я вынуждена сообщить твоим родителям. Иди.
— Не надо родителем, — без какой-либо надежды говорю я. — Я больше не буду.
Но она в ответ лишь ухмыляется.
— Иди. Мне некогда.
14
Все уроки я сижу как на иголках в ожидании, что вот сейчас откроется дверь и меня вызовут в коридор. А там родители.
Поэтому я невнимательна. Получаю замечание за замечанием от учителей.
Но уроки кончаются и ничего не происходит. И я даже выдыхаю. Вдруг пронесло и директриса пожалела меня?
Выхожу из корпуса школы и тут меня окликает отец:
— Ксюша!
Все.
Набрав воздуха, иду к нему.
— Садись в машину, — сухо говорит он.
Мы едем домой. Там уже нас ждет мама. Мы сидим втроем на кухне. Начинается обычный разговор. О том, что я докатилась, что я не думаю о будущем, о том, что могу залететь и придется делать аборт и тогда я не смогу иметь детей. О том, что таких шалав не берут замуж.
Я слушаю все это молча. Я уже привыкла. Ничего нового.
— Да, ей все равно, — восклицает мама, замечая такую мою реакцию. — Посмотри.
Отец ударяет кулаком о стол.
— В общем так. Мы приняли решение. На каникулах ты не летишь с нами, как мы обещали вам с Алиной. Ты едешь работать в лагерь. На все лето. Три месяца.
Я резко вскидываю на них взгляд.
— Как? — бормочу.
— Смотри, оживилась, — кивает матери отец. — Как. Едешь работать в пищеблок. Я уже договорился с приятелем. В этот лагерь приедут нормальные дети отдыхать, а ты будешь работать. Все справедливо.
— Но я… — и хочу что-то сказать, но понимаю, что бесполезно это все. Они уже приняли решение.
15
Всю неделю я избегаю и Артёма и Никиту. Они зовут меня гулять, а я только отмахиваюсь тем, что мне нельзя. В прошлый раз узнали о моём побеге и мне немного досталось. Как именно — не сказала.
Пусть думают, что у меня всё норм. Хотя, относительно, всё хорошо. Нам выставили оценки за год. Учебные дни закончились. И сейчас я складываю одежду в сумку. Завтра отъезд уже.
— Это все твои вещи? — морщится рядом Алина. — Как скучно. Но хотя тебе нормально. Не красоваться же едешь.
— Вот именно, — цежу сквозь зубы. — Я еду работать.
Пока Алина будет отдыхать вместе с родителями.
Да что же это за несправедливость такая!
— А не за пацанами бегать, — бешусь.