Блин, и что делать?
Признаться Нине Петровне, что я где-то его потеряла?
Она с меня три шкуры спустит!
Чёрт!
Ведь беспокойно теперь. И не только из-за того, что ключ потеряла. А вдруг его кто-то нашёл? А тут ещё и сейф этот проклятый в погребе! Или где он там! Лучше бы мне вообще ничего не говорили — спокойнее было.
Но нет. Я напрягаюсь.
Не нравится мне всё это.
Убираю сумку в сторону и нервно осматриваюсь по сторонам.
И вздрагиваю.
Дверь резко открывается и на пороге появляется Нина Петровна. Неужели она сама всё поняла? И пришла кричать на меня?
— Ксюш, тебя директор вызывает, — говорит напряжённо. — Там отец твой приехал. У дверей тебя ждёт.
Всё. Ключ потерян, ещё и папа тут как тут.
Комбо.
Я хватаю сумку с вещами, вскакиваю со скамьи.
— Иду.
Выхожу из кухни, иду на выход. Волнуюсь, как будто иду не к своему отцу, а монстру какому-то. Ничего. Всё будет хорошо. Это же папа. Он никогда не бил меня, но был строг. Любви особо не проявлял, но не думаю, что всё будет плохо.
Я раскрываю дверь, сбегаю по лестнице вниз.
И лучше бы я не выходила.
Опять вижу этот холодный взгляд, прожигающий душу.
— Привет, — начинаю неловко. Подхожу к нему, хочу обнять. Я долго его не видела.
Но вместо крепких объятий получаю хлёсткую и тяжёлую пощёчину.
55
— Пап! — вырывается у меня и я прижимаю руку к щеке. Она просто горит!
— Собирайся! Мы уезжаем! — говорит отец.
— Пап, ты ударил меня? — чувствую, как первые слезы уже стекают по щекам.
— Давно надо было ремнем тебе по заднице пройтись! — отец очень зол. Я вижу это по беспощадному блеску в глазах и желвакам, ходящим туда-сюда на скулах. — Мне пришлось из-за тебя отпуск прервать. Брать супердорогие билеты и лететь. Сюда! За тобой! Ты хоть чуть-чуть о нас думаешь?!
Я стою, опустив голову. Что я могу сказать? Что старалась не думать о том, что они вот так, уехали без меня? Что я ничуть и не скучала по ним и мне здесь даже нравилось, пока…?
— Ты сбежала из лагеря! — отец принимается перечислять мои проступки. — А репутация?! Ксения! Неужели тебя твоя репутация не заботит?!
Ему уже все рассказали?!
Закрываю лицо руками и реву.
— Я еще с директором не разговаривал. Только собираюсь. Вернее, нет. Вместе пойдем! Учись отвечать за свои проступки! Вещи иди пока собирай!
— А куда я? — решаюсь спросить. — Что теперь?
— Что, — повторяет отец. — Пока дома будешь сидеть. Потом решим. Не знаю, Ксения, что с тобой делать… Не знаю… Таким темпами ты в колонию скоро попадешь.
Он произносит это так, что я понимаю, что он и правда сам верит в это. И это самое обидное в этой ситуации. Собственный отец поставил на мне крест… Что говорить о чужих людях?
— Иди за сумкой, — уже тише говорит он. — Я тебя здесь жду. И вместе к директору пойдем. Иди.
Убираю руки с лица и иду к двери.
— Ксения! — окликает меня отец и с надеждой смотрю на него. — И чтобы без сюрпризов! — строго произносит он.
Киваю и вытираю слезы рукой.
На мое счастье, в домике никого. Все уже разошлись по своим делам. Неторопливо собираю сумку. Пытаюсь хоть как-то оттянуть неприятный момент.
Раздается стук в дверь и она сразу же открывается. Без приглашения.
В домик заходит Никита. Только его мне сейчас не хватало!
— Чего тебе? — грубо спрашиваю я. — Я тороплюсь!
— Ты что? Плачешь? — он подходит ближе. — Что-то случилось? Ксюш?
Берет меня за руку и разворачивает к себе. Зло смотрю на него. Ведь в том, что случилось, есть и его вина! И его!
— Почему ты плачешь? — настаивает он, ожидая от меня ответа.
— Почему ты здесь? — вопросом на вопрос отвечаю я. — У тебя тренировка! Иди на стадион!
— Я отпросился, — улыбается Никита. — Тебя захотелось увидеть.
Тянет меня на себя. Но я сопротивляюсь.
— Ну, чего ты, Ксюш? — он держит крепко, чем и пугает меня.
— Пусти, Никита! — уже требую я. — Пусти!
— Ну, тихо-тихо, чего ты? — сжимает мои руки. — Я только успокоить хочу. Не плачь. Чего ты? Что случилось? Кто обидел мою девочку?
Рукой поправляет мне волосы, заводит пряди за ухо и пальцами скользит по шее.
— Ты такая… — не договаривает, наклоняется и проводит носом по моей щеке.
— Никит, — я начинаю бояться его и пытаюсь оттолкнуть от себя.
Упираюсь в грудь руками. Но он одним движением опускает обе мои руки и прижимает их к телу.
— Ну, тихо, — как-то хитро улыбается. — Помнишь, ананасы?