Еще наклоняется и между нашими губами остаются какие-то сантиметры. Пытаюсь отклониться, но рука Никиты ложится мне на спину и не дает мне сделать этого.
— Помнишь? — опять спрашивает он.
Киваю и сглатываю. Не свожу с него взгляда.
Дыхание Никиты становится чаще. Я вижу, как вздымается его грудь. Почти касается меня.
— А помнишь, как мы лежали на кровати? — очень тихо спрашивает он. — Просто лежали? Рядом? И я держал тебя за руку? Помнишь, Ксюша?
Опять киваю. Меня как будто парализовало. Я как кролик перед удавом стою и смотрю на Никиту. На его губы, напоминающие приятные моменты.
А потом его рука спускается ниже. И еще ниже.
56
— Ник… — вырывается из меня и я дергаюсь.
— Тшшшш, — шепчет он. — Тебе же нравилось.
Не спрашивает, а утверждает.
— Давай повторим? — улыбается уголком губ и толкает меня на мою кровать.
— Никита, что? — он опять не дает договорить мне, потому что его теплая ладонь ложится мне на рот.
Мои глаза округляются. Я испуганно смотрю на него. Что он собирается делать?
— Да, не бойся, ты, — улыбается он и ложится рядом, сбоку. — Мы просто полежим. Как тогда. Звезд, правда, нет, но давай представим, что они на потолке.
— Никит, я не могу, — пытаюсь встать, но он надавливает мне на плечи. — Меня ждут.
— Подождут.
— Там папа мой приехал, — решаю сказать правду. — Я пойду.
— Папа? — хмурится Никита. — Зачем? Сегодня же не день посещений.
— Я уезжаю. Вернее, меня забирают. Все. Отдохнула.
Опять слезы подступают. Никита ослабевает хватку и я встаю. Сажусь на кровать, закрываю лицо руками и плачу.
— Подожди, как забирают? Но… — Никита тоже приподнимается и прижимает меня к себе. — Ну, не плачь, Ксюш. Иди ко мне.
Тянет меня на себя, а потом надавливает своим телом и я опять оказываюсь лежащей на кровати. Никита нависает надо мной.
— Это что же получается? — шепчет, рассматривая мое лицо. — Мы не увидимся больше? Ну, до осени, я имею в виду?
Мотаю головой.
— Я буду скучать, — говорит он так тепло, что и мне становится приятно. — А ты?
Я смущаюсь.
— Ксюш, — шепчет он. — Ты такая.
А потом он наклоняется еще ближе и слегка касается мои губ своими губами. Я вздрагиваю и со страхом смотрю на него. А он надавливает сильнее и впивается в меня.
Никита целует меня. Как никогда раньше не целовал, даже там, в охотничьем домике. Этот поцелуй не похож ни на какой другой. Меня так раньше никто не целовал. Он как будто соединяется со мной, хочет стать единым целым.
И я не в силах сопротивляться, потому что это какие-то новые для меня ощущения. Абсолютно новые. Я и боюсь их, но и потерять не хочу. Как будто хочу познать это нечто новое.
Не отрываясь от моих губ, Никита одним движением подминает меня под себя и я оказываюсь между его ног.
И отголоски разума возвращаются ко мне. Я опять упираюсь руками ему в грудь.
— Ксюша, — как-то прерывисто шепчет он и рукой проходится по моему телу. — Давай сделаем это? Мы же оба этого хотим.
— Ты что? Никита? — в испуге говорю я. — Отпусти меня. Нет.
— Тебе понравится, обещаю, — он не двигается с места. — Я буду очень нежным. Вот так, смотри.
И он проводит пальцами по моим скулам, потом ниже — по шее, по плечу. Останавливается и ведет руку ниже.
— Пора, Ксюша, — улыбается, наблюдая за мной. — А то уедешь и все. До осени ждать. Сейчас попробуем, а потом, осенью, я вернусь и научу тебя. Тебе понравится.
Утыкается носом мне в шею и шепчет в нее еще какие-то слова, просовывая руку мне под майку.
— Нет же, Никита! Я же сказала! — пытаюсь сопротивляться, хотя кожа покрывается мурашками. — Пусти! Я кричать буду!
— Не надо кричать, — с усмешкой отвечает он. — Не надо.
И опять кладет ладонь мне на рот.
57
Теперь я слышу лишь глухие звуки — мое мычание в его руку. Испуганно смотрю на него, но глаза как будто покрыты льдом. В них нет ни одной эмоции.
И руки. Я везде ощущаю его руки. И от этого так мерзко. Нет уже тех ощущений, что были тогда, в домике. Все резко поменялось. Мне неприятный его прикосновения. Грубые и торопливые.
Я почти плачу от обиды и безысходности. Вряд ли кто-то зайдет в домик без разрешения, а кричать я не могу.
Но все равно пытаюсь сопротивляться из последних сил. Хотя это и нелегко. Никита и больше, и сильнее меня. он крепко прижимает меня к кровати, ухватив одной рукой мои запястья.
— Ну, чего ты? — произносит с усмешкой каким-то хриплым, незнакомым голосом. — Я как знал, пришел. А то уехала бы и все. Ты ведь моя? Моя. Первого никогда не забудешь. И ждать будешь. Меня будешь ждать, а не Тему своего.