— Мне не до трёпа. Ксюшу позови.
— Ну-у, не знаю. А что сделаешь мне за это?
Только хочу поторопить её, как мимо проходит её отец.
— Извините! — понимаю, что с Алиной долго так можно провозиться. — Меня из школы попросили к вам зайти. Ксюше какие-то документы надо в школе подписать. Срочно очень.
— Она уезжает, — гаркает её отец. Урод. — Ничего ей не надо. Сам позвоню.
Чёрт. Выкручиваемся.
— Вы поймите — я такое скажу, мне не поверят. Тут дел на десять минут! Школа недалеко. Мы быстро туда и обратно. Обещаю доставить в целости и сохранности!
Но он не прошибаем.
— Я сам её отвезу, — говорит мужик.
Да твою мать.
Думай, Артём, думай!
Внезапно раздаётся звонок. Москвин отвечает на него, задумчиво кивает и ругается.
— Понял, — проговаривает и выключается. — Стой, пацан. Погоди.
Он отходит на пару минут. Алина продолжает строить мне глазки. Я начина раздражаться сильнее. Но отец Ксюши возвращается спустя несколько минут.
— Ладно, — внезапно соглашается. — Мне по работе срочно надо. Алина, пошли, помощь твоя нужна будет с компьютером. А тебе, юнец, время даю. Максимум двадцать минут.
— Как скажете, — соглашаюсь.
— Ксюша! — зовёт её.
Ну, полдела сделано.
67
Ксюша
Я слышу своё имя и выглядываю из комнаты. Надеюсь, что мой домашний арест закончился.
Выхожу, и удивлённо глаза округляю. Что тут Артём делает? Он же в лагере должен был быть?
— В школу тебя вызывают. Туда-обратно тебе двадцать минут. Пошевеливайся.
Я радостно выпрыгиваю из комнаты, в чём есть. Даже не спрашиваю, зачем и почему. Какая школа и что тут делает Артём.
Надеваю босоножки и выхожу из квартиры. Немного улыбаюсь, но в то же время паникую. Мне Алёну Игоревн увидеть надо! Пока она не ушла!
Мы спускаемся вниз. Я не слушаю Артёма.
В ушах другие слова раздаются.
— Ксюш, — он хватает меня за руку, когда мы выходим из подъезда. — Ты меня слышишь?
— А что? — просыпаюсь. Вижу перед собой парня. — А что ты тут делаешь? Почему не в лагере?
Артём отводит взгляд в сторону.
— Неважно. Потом как-нибудь расскажу, — не нравятся мне его слова. — Пошли, меня попросили тебя привести.
— Что? Кто?
Но он не отвечает. Тянет за собой.
Мы заходим за угол, и я тут же переключаю всё внимание на Алёну Игоревну, что ходит из стороны в сторону и смотрит на асфальт. Слышит нас, поднимает взгляд с земли и переводит его на нас. Удивлённо так.
— Вы?… — обращаюсь к ней. — Что вы тут делаете?
У меня в голове столько вопросов, что я и спросить ничего не успеваю.
Она подбегает мне, хватается ладонями за моё лицо. И плачет.
— Почему вы плачете? — спрашивает Артём. А я не решаюсь.
— Я слышала разговор отца, — отчего-то выпаливаю. — Он многое говорил. Но я честно… Не помню. Как в тумане всё. Но я о вас услышала. Скажите, вы знаете, кто моя мама?
Очередной поток слёз вырывается из глаз. Она по-доброму улыбается и внезапно проговаривает слова, которые ввергают меня в шок:
— Я, Ксюш, — плачет. — Я твоя мама, Ксюш.
68
Ксюша. Спустя три дня
— Ты как? — Артём приобнимает меня за плечи. Я не сбрасываю его руки. Наоборот, прижимаюсь к нему сильнее. Столько всего произошло со мной за три дня, что я до сих пор думаю, что сплю.
Директор моего лагеря оказалась соей мамой. Как она рассказала — с отцом они встречались, когда ей было шестнадцать. Именно в это время она и забеременела мной. Выносила, родила. Но… Как ей сказали — я умерла при рождении. А на самом деле, отец скрыл меня от неё. Как раз тем временем была беременна Маша — женщина, которую я считала матерью. Но вот её ребёнок реально не выжил. И меня сделали заменой. Так они получили материнский капитал и избавились от заявки в суд за совращение несовершеннолетних.
Двойной выстрел, так сказать.
И теперь я понимаю, почему ко мне было такое отношение. Меня просто не любили. В отличие от Алины. Я была занозой в их теле. И клеймом. Недоразумением. Они просто не хотели меня видеть.
Но теперь всё нормально.
Я убежала. Вместе с Алёной Иго… Точнее, мамой. Тогда, три дня назад. Не раздумывая. Лишь бы уйти из этой семьи.
Сейчас мама занимается оформлением опекунства. Хотя имеются трудности. И не только с ним.
Ника… Пропала. Вот взяли, и исчезла несколько дней назад. И где она сейчас — никто не знает.
И я хочу, чтобы она нашлась. Она же получается теперь — моя сестра? Если это так — я счастлива. Ника хорошая. Весёлая. И я искренне переживаю за неё.