Я молчу. Да хоть три тени! Мне какая разница?
— Давай поговорим.
Я подхожу к ванне, включаю воду на полную. Чтобы шумела и я не слышала его.
— Я купаюсь, — надеюсь, он уйдёт.
— Я подожду, — слышится по ту сторону двери.
Пусть ждёт. Я буду сидеть здесь хоть трое суток. Пофиг вообще.
Но видеть его не хочу.
Слёзы на глазах появляются, и я морщусь от того, как всё горит.
И даже не замечаю, как музыка становится сильнее. Сестра открывает двери и кричит:
— О, Никита, ты вернулся! — радостно восклицает. — На повторное предложение отвечаешь согласием? Я только рада. Мне казалось, что те полчаса назад…
Я поджимаю губы и пялюсь на прозрачную воду, что стекает вниз. А куда-то туда, вниз, падает крохотная слезинка.
— Нет, я пойду, — отвечает ей Ковалёв. Но это не приносит мне и капли облегчения. Наоборот, злит ещё больше. Повторное предложение? Что, себя предлагала? — Потом поговорим.
Я не уверена, кому он говорит это.
Но хлопок двери слышится через пару секунд.
Я продолжаю набирать в ванную воды, чтобы заодно искупаться. После прикосновений Артёма. Это неправильно. То, что он сделал. Накинулся так… А ведь я просила остановиться. И он такое сказал…
От чего тело до сих пор трясёт.
Я ему нравлюсь.
И это вроде заставляет сердце грохотать и биться чаще, но меня что-то гложет.
Он был хорошим парнем, но что изменилось сейчас, когда он с силой хотел меня поцеловать?
8
Понедельник. Школа-интернат
Я выхожу из школы и иду до общаги. Здесь всего лишь двести метров, но я всё равно успеваю схлопотать проблем.
За мной идут три девицы, которые обсуждают меня за спиной. Не стесняясь. Прекрасно знают, что я всё слышу.
— Да ты видела её?
— Ну и джемпер. Им только на помойке светиться.
— А ты видела, как она накрасилась?
Я сильнее сжимаю лямку рюкзака и ускоряюсь.
— Ой, услышала нас что ли?
Этот голос звучит совсем рядом.
Я надеюсь, что доберусь до общежития, закроюсь в своей комнате, и всё будет нормально.
Но я не успеваю.
Меня хватают за запястье и поворачивают. Я пытаюсь его вырвать, но девчонка, что держит меня весом под восемьдесят кг. Крепко хватается за меня и не даёт выдернуть руку. Пока другие две её подружки кружатся вокруг меня как акулы вокруг своей еды.
— Да что вам опять надо? Не подходила я к вашему Коновалову!
Не сдался он мне! Не сдался!
— Ты, Москвина, походу слов не понимаешь, — шипит одна из них.
Она неожиданно толкает меня назад. Я пячусь, едва не падаю и ударяюсь спиной о стену.
— Думаешь, я не заметила? — окидывает высокомерным взглядом. — Приоделась, накрасилась. Просто так? Не смеши меня.
— Да, просто так! — восклицаю. Что же я, не могу себе позволить! Один раз в жизни использовала косметику! Чтобы красные глаза и круги под ними скрыть! Я плакала вчера весь вечер, а они… — Нет мне никакого дела до вашего придурка!
Мне летит резкий удар в живот.
Я кашляю, хватаюсь за него и упираюсь о стенку, боясь упасть.
— Не смей его так называть!
Что-то внутри колет, и я корчусь. Как же больно!
— Хорош с ней церемониться, — раздаётся сбоку.
Я испуганно поднимаю взгляд вверх. Вижу, как поднимается рука этой мерзавки.
Замахивается ею, и я жмурюсь.
Но удара не следует.
Распахиваю глаза, смотрю на девчонку впереди меня.
Она останавливается. Но не из-за того, что передумала.
А из-за ладони, что падает ей на плечо. И от голоса, который простреливает с головы до ног:
— Э, слышь. Отошла от неё.
9
Пытаюсь дрожащими губами произнести имя и не могу. Неслышно шевелю ими.
Мой спаситель отодвигает также онемевшую девчонку в сторону и подает мне руку:
— Вставай.
Не сразу, но я протягиваю ему ладонь и он уверенным движением перехватывает ее и тянет меня наверх.
— Ты в порядке? — спрашивает, приобнимая за талию и помогаю выпрямиться.
— Да… Спасибо… Я не знаю… — у меня не получается сказать связные предложения.
— Подожди, — произносит он. — Обопрись о стену.
Послушно берусь рукой за холодный кирпич. В боку все еще ломит. Удар пришелся точно в цель. Профессионально. Конечно — я же не первая их жертва.
— Значит так, — слышу знакомый голос, который только что мягко говорил со мной, но сейчас этот голос звучит жестко, бескомпромиссно. — Если еще хоть одна тварь не так посмотрит на нее, — кивает в мою сторону, — лично приду и достану, где бы эта тварь не была: на занятии, в общаге, в сортире. Достану. И тогда эта тупая тварь будет умолять позволить ей жрать землю, а не делать то, что я с ней сделаю. Это ясно? Ну?!