- Очухался? Помощь нужна?
- Да пошла ты… со своей помощью!
- А где «спасибо, что остался жив»?
- Дура дикошарая!
- Гоблин неблагодарный! – я перевела взгляд на притихшего приятеля. - А ты, мелочь, что молчишь? Язык в заднице оставил? Это ведь твоя идея была разукрасить меня маркером? И кто тебя таким мерзким словам-то учил? Не слышу извинений!
- Я для тебя не мелочь, уразумела? – пацан на всякий случай отошел от кровати подальше, опасаясь каких-нибудь неожиданностей с моей стороны, и все-таки чуть смущенно произнес: – Ладно. Извини, нуна. Хёджин, ты как? Мне уже на процедуры пора. Я пойду?
- Чё спрашиваешь? Я тебе нянька, что ли? Надо – значит, вали, тебя никто не держит.
Мальчишка нахмурился, немного потоптался в нерешительности, потом развернулся и почти бегом выскочил из палаты.
- Зачем ты с ним так грубо? Он к тебе со всей душой…
- Я не нанимался с ним нянчиться. Его проблемы, что он меня выбрал в качестве соплеподтиралки.
- А ты такой брезгливый на чужие сопли? По тебе и не скажешь: сердце-то у тебя вон какое ранимое…
- Да что ты знаешь про мое сердце, балаболка? Не пори чушь!
- О-оо, завелся с пол-оборота. Полегче, красавчик, а то из-за твоих психов придется реанимацию вызывать.
Сказанное, не подумавши, явно не зашло: парень сгорбился, напрягся и снова принужденно-сипло задышал.
Пока я общалась с больничными шутниками, каждого успела незаметно просканировать. Из любопытства, конечно же: какими болезными путями эти шалопаи сюда попали?
Парнишка, так стремительно покинувший палату, загремел в больницу с обострением гастрита, спровоцированным неумеренным поеданием жареной курочки от сердобольной бабушки, считающей, что у ее внучка чуть ли не анорексия. Ничего опасного и тем более смертельного. Мальчишка больше страдал психологически от того, что ему элементарно не хватало внимания и теплого дружеского отношения сверстников.
А вот у сидящего до сих пор около моей кровати Хёджина обнаружился серьезный порок сердца, грозивший в не таком уже отдаленном будущем оборвать юную жизнь. Я вкрадчиво поинтересовалась:
- Скажи, ты здесь, потому что у тебя проблемы с сердцем?
- Тебе-то какая разница?
- Наверное, никакой… Так я права?
Парень свистяще потянул воздух носом, откашлялся и, помолчав, все же соизволил ответить:
- Да… У меня врожденный порок митрального и аортального клапанов. Что, удовлетворила любопытство? Полегчало?
- При пороках клапанов левой половины сердца в первую очередь страдают легкие, так как в их сосудах застаивается кровь, что проявляется серьезной одышкой. Это по тебе заметно. Так же возникают признаки недостаточного кровоснабжения всех органов и систем, в первую очередь, головного мозга и самого сердца. С этим тоже все понятно. Стало быть, кроме кошмарной одышки, тебя мучают головокружение, частые обмороки и стенокардия.
- Ты что, Википедии перечитала или Медицинский атлас цитируешь? Зубрилка выпендрючая…
- Хотела показать, что кое-что знаю про твое заболевание. У тебя заметный цианоз… в смысле, кончики пальцев синюшные и вокруг рта кожа странного голубоватого оттенка, а это говорит о нехватке кислорода в тканях организма. Часто задыхаешься? Как я уже сказала, при твоей болячке в первую очередь страдает дыхалка.
- У тебя, видимо, знакомых медиков много? Ты… чё пристала со своим сочувствием! – парень вскинул на меня злой взгляд. – Мне от твоих энциклопедических знаний ни тепло, ни холодно…
- С сочувствием, говоришь? Да ни разу, – я хмыкнула. - Даже прикольно… Ты как перепуганный ежик чуть что - сразу сворачиваешься и колешься.
- Чего смешного? Если бы ты знала, что тебе осталось жить всего ничего, ты бы так не веселилась…
- А ты точно знаешь, сколько тебе осталось?
Парень развернулся ко мне спиной, подперев ею кровать, подтянул колени к себе и, обхватив руками, уперся в них подбородком.
- Знаю. Случайно подслушал. Заболевание прогрессирует, нужна срочная операция, на которую у моего дяди нет денег.
- Как это связано с твоим твердым знанием срока смерти?