– Пойдем, я есть хочу уже.
- Да на кой ляд тебе есть? Фигуру надо блюсти, а не жрать без меры!
- Не, подруга, это не ко мне. Если ты не согласишься, я пойду одна. Я действительно проголодалась.
- Ладно. Ой, ты глянь? Чучело окозадое исчезло. Надо взять на заметку про игнор в свою пользу.
- Игнор, конечно, не во всех случаях срабатывает, но с такими, как Сиримэ, всегда на сто процентов, - я взяла девушку под локоток. - Ну что, Красивая Луна, расскажешь о себе?
- Скорострелка какая, уже и имя перевела! А ты о себе? – девушка шла вперевалку как утица, и если сначала ее хромота была не очень заметна, то через некоторое время пришлось даже замедлиться. – Неужели, я тебя заинтересовала?
- Шутишь? Ты в зеркало хоть иногда смотришься? – девчонка в ответ как-то странно фыркнула. - Что с твоей ногой? Травмировалась?
- Да. Давненько было дело, - и Мизуки, как-то сразу сникнув, надолго замолчала.
Я первая прервала затянувшуюся паузу в разговоре, выстелившую шорохами наших шагов громкую тишину пустого проулка. То, что девушка продолжала ковылять, погрузившись в свои невеселые воспоминания, меня совершенно не напрягало.
- А шрам на лице тогда же получила?
Вся левая половина ее тела выстроилась живым монументом случившейся когда-то трагедии, но я не торопилась с расспросами, предоставляя Мизуки самой решить делиться этим или нет.
- Да. Мне было семь, когда мы с мамой попали в аварию.
- Она тоже живет со шрамами?
- Мамы нет. С тех пор. Зато есть мачеха…
Боли в словах, что мамы нет, я не почувствовала. Ее будто бы нарочно похоронили под слоем арктического льда, чтобы не пылало, не тлело, не язвило там, где ничем не вылечить и не унять.
- Призраки тоже стали приходить после аварии. Потом еще эта гадюка появилась, и понеслась душа в рай! Со мной ни один психолог справиться до сих пор не может. Слушай, давай такси вызовем, а? Что-то нога совсем отваливается.
- Дай, посмотрю? Может, смогу помочь?
- Невероятная побочка твоего сумасшествия? Бабкой-знахаркой заделалась?
- Однозначно, бабкой. Видишь, песок со всех щелей сыплется? Мне бы твою проницательность… – саркастично хмыкнула я, насильно усаживая заметно уставшую Мизуки прямо на каменный бордюр тротуара, и начала осматривать травмированную ногу. – Ух, ты! Да тут шурупов со штырями больше, чем в офисном кресле!
- Как это ты определила? Глаз-рентген?
- Что-то типа того… Офигеть! У тебя малоберцовая кость, будто из мозаики сложена!
- Йес. А еще коряво сросшийся открытый перелом большеберцовой, привычный подвывих коленного сустава и куча всего, что уже и не упомню.
- Как ты с этим справляешься?
- Нормально, – девчонка равнодушно пожала плечами. – Сто пятьсот операций - и ты почти как новенький. Плюс татуха маскирует рукожопые швы. На общем фоне недохудожественной резьбы по моему юному телу вроде даже смотрится ничего так. Не находишь?
- Так, подруга. Я обезболила. Лечением займемся в более подходящих условиях. Ок?
- Ё.. карный камикадзе! У тебя сейчас волосы как грёбаный флаг ЛГБТ! Твою ж мать…
- Какое БТ?
- Мля! Любовь-гармония-богатство-творчество - не слышала о таком, что ли? Село! Ну, ладно, чтоб не смущать – пусть будет клубный стробоскоп! Тоже в тему.
- Слушай, ты не могла бы менее вульгарно выражаться? – добрый вечер, Тэя… во мне проснулся Дед собственной персоной.
- А то что? Уши трубочкой свернутся? Чё-т, когда ты на глаз из задницы пялилась, твоя скромность не пожелала запоститься, подруга. По-твоему, я каждый день отшибленных на всю голову вроде себя встречаю? - Мизуки встала с бордюра и сосредоточилась на ощущениях в ноге. - Кажется, ты мне все больше начинаешь нравиться! Эх, жаль, что ты не мужчинка. Я бы, не раздумывая с тобой папенькины условия пошла исполнять. Хотя… Как у тебя с личной жизнью? Может, замутим чего-нибудь под любовь-гармонию-…?
- Могу я, кроме твоей ноги, еще и над мозгами поколдовать? Чтоб поправить на место? Разрешишь?
- Ну, нет, так нет. Чего сразу в потёках между ног уличать-то? Лучше для поправления внутреннего мироустройства мудач… мужичонков пойдем, поищем.