На площади в гектар находилось всего несколько крупных построек: двухэтажный жилой дом, два здоровенных сарая, в одном из которых хранились стройматериалы и хозяйственный инвентарь, а в другом - сено и специальные корма, и просторная конюшня с левадой для выгула лошадей. Чуть поодаль темнела отшлифованная дождями и ветром ограда пастбища. Несколько вольеров с решетками совершенно естественно вписались в парковую зону.
Нас встречала пожилая чета Хэна и Кайоши Ёсида. Как позже объяснила Мизуки, эти японцы были «приданным» ее мамы, появившимся вместе с ней в качестве прислуги в клане Чой. Однако из-за исторически сложившегося негативного отношения местных к японцам, дабы избежать косых взглядов и пересудов за спиной уважаемого господина Джин Сока, пару очень быстро сплавили подальше с глаз работать на бывшую конеферму. Так они и жили здесь уже почти четверть века, управляя беспокойным хозяйством.
Хэна и Кайоши были бездетными. Зато просто души не чаяли в Ми - любили как родное дитя. Именно с ними нервная, язвительная Дылда, возвышавшаяся над малорослыми японцами колокольней, становилась мягкой и заботливой. Эти люди отдавали всю свою нерастраченную любовь странной, не воспринимаемой собственной семьей девушке.
- Вот и я! Наконец-то мы добрались. Знакомьтесь - это Тэя Нэори. Она тоже в некотором роде японка, – вместе с Ми мы поклонились в приветствии и получили такие же поклоны в ответ. - Как вы тут? А где остальные?
Пока Мизуки растерянно оглядывалась, Кайоши-сан, молча улыбаясь, похлопал девушку по плечу, кивнул мне и забрал из рук вещи, унося в дом.
- Дочка, ты почти две недели у нас не была! – женщина проворно шмыгнула к Мизуки, крепко обняла, привставая на цыпочки, а затем, отступив пару шагов назад, извиняющимся тоном добавила: – А все работают. Где же им еще быть? Только Бо Гён улетел в Токио, об этом ты и сама знаешь. Мы уж беспокоиться начали, что с тобой опять что-нибудь случилось. У тебя все хорошо?
- Хейки десу. Ватаси ва аната о аисите, окаасан! (* Все в порядке. Я люблю тебя, мамочка!яп.)
- Да что у порога-то? Проходите в дом! – Хэна смущенно засуетилась, приглашая внутрь.
- Спасибо, но мы, пожалуй, пройдемся. Покажу гостье наш зоопарк. Приготовишь что-нибудь на обед?
- Конечно, деточка! Идите, гуляйте, - женщина довольно улыбнулась и ушла в дом вслед за мужем.
- Ёсида – моя настоящая семья. Только с ними мой внутренний ребенок счастлив. Эти люди любят меня просто так и спокойно принимают все мои странности, - Мизуки потянула меня за собой в сторону конюшни. – Кроме моих стариков, здесь работают еще трое мужчин и женщина. Плюс местная деревенская ребятня на общественных началах. Лошадок у нас сейчас всего шесть и есть еще пони. У всех - любопытные истории появления. Я как раз веду тебя с ними знакомиться. Еще у нас тут живут трехгодовалая медведица Чиа, самка леопарда Мэй – она слепая. Две совсем маленькие лисицы, они появились у нас недавно. Рысь Ён, свободно гуляющая сама по себе, хромая косуля Оби, кролики, четыре собаки, ну, и птицы разные.
- Вот это да! Действительно – целый зоопарк. Откуда такое разнообразие?
- Лошадьми тут занимались изначально, поскольку это бывшая конеферма, а потом люди, прознав, что у нас на постоянной основе есть хороший ветеринар, стали отовсюду притаскивать больных и немощных животных. После оказания помощи временные поселенцы часто остаются у нас. Добровольно.
Слово за слово – и мы оказались у конюшни. За основным корпусом немного в отдалении находилось еще одно небольшое помещение.
- Там тоже кто-то живет? – я указала на постройку.
- Шторм, - Мизуки вздохнула. – Я не могу тебе его показать. Это особенный жеребец. Он сошел с ума.
- Ми, разве лошади способны на такое?
- Еще как! Нам о Шторме рассказала одна из наших постоянных посетительниц, приехавшая погулять с ребенком на выходные. Узнав его историю, мы выкупили коня у семейки моральных уродов. Жеребчику сейчас четыре года, полтора из них он живет у нас. Мы почти ничем не можем ему помочь. Единственное, что удается – позволить ему жить, не пересекаясь с окружающим миром. Хозяин-садист по живому кроил парню уши, а потом привязывал к ним гнилые палки, чтоб стояли. В результате уши загноились. Из-за попавшей внутрь инфекции Шторм оглох. Хорошо хоть на одно ухо. Вдобавок его нещадно били - пытались учить «правильно» ходить. За непослушание морили голодом, среди ночи пугали сиреной и ярким светом. Вот, Шторм и не выдержал издевательств - сошел с ума. Теперь он не спит по ночам, от громких или резких звуков бьется головой о стены и решетки стойла, а при появлении любых людей, кроме меня и Бо Гёна, нашего ветеринара, начинает до кровавой пены грызть все, что попадет в зубы. В общем, у Шторма не очень много вариантов выжить и побыть хоть чуть-чуть в спокойном состоянии. Мы специально для него построили отдельный загон. Теперь сколько поживет…