В левом стойле слегка нервничал Хамаль, вороной вестфалец с белой звездой во лбу. Жеребец был самым высоким в конюшне. Как указывалось в информационной табличке рядом с дверцей – 172 сантиметра в холке! Едва Ми переместилась к деннику, конь замотал мордой и радостно заржал, активно приветствуя нежно улыбающуюся Дылду.
- Ты ж, моя радость! Соскучился? Я тоже, малыш!
Обернувшись через плечо ко мне, Мизуки пояснила:
- Это мой друг, любовь и личная гордость, – пальцы девушки гуляли по блестящей гриве, чесали за ухом, любовно оглаживали и рисовали узоры на изогнутой шее. Жеребец, удовлетворенно фыркая, тянулся к лицу Ми, тычась в него влажными ноздрями.
- Твой личный, да? - я улыбнулась, глядя на взаимные нежности этих двоих. - Наверное, ревновал, пока ты о других рассказывала?
- Мой! Самый лучший! – девчонка произнесла почти шепотом, пытаясь не прослезиться от переполняющих эмоций. – Я с тобой еще погуляю, мальчик, а сейчас мне нужно идти. Не бесись, ладно?
Первое стойло на противоположной линии занимала пони. Миниатюрная лошадка по кличке Бёль коричнево-пегой масти с большими белыми пятнами, растекавшимися по шкуре, обладала шикарным хвостом и длинной шелковистой челкой, наползавшей на круглые, чуть грустноватые глаза.
- Наша звёздочка! Посмотри, какая она лоснящаяся и кругленькая! У этой малышки круче всех получается развлекать детишек. Знала бы ты, как ее любят. Вечно гладят и тискают, еще и втихушку лакомствами закармливают. Между прочим, у нашей Бёль есть личный расписной возок для катания малышей. К сожалению, от нее тоже в свое время избавились, наигравшись.
В деннике напротив Хамаля стоял серый в яблоках мерин со стриженой гривой и хвостом.
- Андалузский красавец Юджин. Попал к нам из цирка. «Артист» на пенсии. Из-за буйного норова был цирковыми кастрирован, перейдя в категорию поспокойнее. Но после того, как «переквалифицировался» в мерина, с ним приключилась другая крайность - наоборот стал слишком индифферентным. В результате его списали со счетов, упросив принять в наш приют. Ему сейчас семь. Юджин – персонаж настроения. В хорошем – не прочь поразвлекать публику разными трюками, но в унылом… Я лучше промолчу.
- У меня тоже есть опыт взаимодействия с лошадиной «артисткой», но она живет в Пусане.
- Да? Надо же! И у нас имеется пусанская представительница, правда сейчас ее присутствие только виртуальное.
Мизуки перевела меня к пустующим денникам. Рядом с центральным стойлом висело большое фото белоснежной лошади с прикрепленной ниже табличкой имени Нунсони. Я ахнула, не поверив глазам. Это же моя Снежинка - лошадь Чонхвы, внучки господина Пхён Иля!
- Ми, кажется, мы говорим про одну и ту же лошадь… Скажи, её хозяйку зовут Чонхва?
- Да, – Мизуки удивленно повернулась ко мне и нахмурилась. – Ты, что… знала Ким Чонхву?
- Лично не знала, но общалась с ее… духом. Ты ведь понимаешь, о чем я? – Мизуки понятливо кивнула. – Мне известно, что Чонхва два года назад умерла от онкологии. И тот опекун, что звонил с утра в бутике – ее дед, господин Ким Пхён Иль. Мы с ним познакомились на ипподроме после исцеления Нунсони.
- Так это правда, что лошадь чудесным образом перестала хромать, и ее собираются допустить к скачкам? – девушка рассматривала меня сейчас так, будто впервые увидела. – Значит, бабка-знахарка, именно ты вылечила Нунсони? А зачем к тебе приходил дух Чонхвы?
- По личному делу. Но в том числе он сказал, что Нунсони должна работать с больными ребятишками.
- Ты меня не перестаешь удивлять! Я все больше склонна думать, что наша встреча, подруга, носит исключительно неслучайный характер. Тебе так не кажется?
- Кажется. Мне о многом хочется тебя расспросить. Может, поговорим?
- Обязательно. Но сначала я все же хочу познакомить тебя с остальными обитателями нашего приюта. И судя по твоим феноменальным способностям, мне совершенно не обязательно искать ветеринара. Ты же сможешь помочь кое-кому?