Пока мы совершали обход, небо окончательно заволокло тучами. Уже на подходе к дому за нами неожиданно увязалась свора местных дворняг. Все они активно пытались привлечь внимание Мизуки. Крутились возле нее, рыча и повизгивая, ластились, лезли под ноги, периодически выражая свою радость звонким лаем. Хозяйка не скупилась на ласку: каждого окликнула по имени, каждого погладила, почесала пузо, потрепала загривок. Довольные псины довели нас почти до самого крыльца.
Половину первого этажа дома облюбовал ветеринар, который был сейчас в отъезде. Юн Бо Гёну принадлежала просторная операционная, кладовая для хранения необходимого инвентаря и лекарств и приемная для первичного осмотра. Вход в скромного размера ветклинику находился со стороны двора.
- Вот, привела тебя к нашим самым тяжелым пациентам. Это те самые кое-кто, кому жизненно необходима твоя помощь. Они появились у нас буквально дня три назад. Я сама их в живую видела лишь по видеосвязи. Бо показал.
Вместе с Ми я подошла к большой клетке без верха, в которой находились два лисёнка, выглядевшие очень и очень плачевно.
– Ох… Вблизи они кажутся еще меньше! Такие крохи! Бо сказал, лисята попались в капкан. Куда подевалась их мать неизвестно. Может, тоже где-нибудь в ловушку угодила.
- Вероятно, малышки были очень голодны, раз клюнули на приманку.
- Да, скорее всего. Причем попались оба. Одному перебило таз и задние лапы, а второй чуть не лишился передних. Можешь что-нибудь для них сделать? Юн, конечно, обработал раны и зафиксировал переломы, но у Шина слишком уж тяжелые травмы. Он может умереть в любой момент. Хоа помочь было проще. Даже если она останется хромой и слепой на один глаз, все равно выживет. Наш коновал вкатил малышкам обезболивающее и антибиотики.
- А что с глазом? – я принялась сканировать состояние организмов зверят. Лисята походили на скелетики, обтянутые рыжей шкуркой со свалявшейся шерстью. Передние лапы самочки, поименованной Хоа, до самого туловища спрятались в гипсе, вместо левого глаза – вывернутое месиво воспаленной ткани, едва схватившееся корочкой. Покалеченная нижняя часть туловища и задние лапы Шина были зафиксированы повязкой.
- Похоже, глаз вороны выклевали. Неизвестно же, сколько лисята находились без матери, а потом еще в капкане, прежде чем их вызволили. Видишь, как истощены? - Ми с жалостью рассматривала обездвиженных пациентов. Хоа изредка умудрялась тихо поскуливать. Бока Шина настолько редко и тяжело вздымались, что в какой-то момент показалось, что передо мной уже труп.
– И каков вердикт, бабка-знахарка?
- Даже не знаю. Ты права, лисёнка с травмами передних лап исцелить проще. Хорошо, что у него сзади все осталось целым, так я хотя бы смогу понять, как помочь второму. Мне нужен организм в здоровом полноценном виде в качестве образца, чтоб понимать, что должно получиться в идеале. Что ж… Я готова начать.
- А тебе ничего не нужно… дополнительного? Ну, там… для лечения? – взгляд Мизуки сделался подозрительно острым. – Просветишь, как собираешься камлать?
- Во-первых, я бы попросила оставить меня один на один с пациентами. Не в обиду будет сказано, но хотелось бы поработать без посторонних глаз, чтобы полностью погрузиться в процесс…
- А во-вторых, не хочешь делиться секретами? А я, вот, с тобой поделилась бы!
- А во-вторых, не обижаться.
Девушка разочарованно поджала губы, но потом неожиданно широко улыбнулась.
– Заметано. Не обижаюсь. Я вообще почему-то склонна тебе доверять почти с самого начала. Пойду, проверю, как там Шторм, заодно, пока дождь не начался, погуляю со своим красавцем.
Минут сорок я потратила на исцеление покалеченного лисёнка, восстанавливая внутренности и костяк. Немного меньше времени ушло на лечение его сестрицы. Уже завершив работу, я погрузила животных в оздоравливающий сон, предварительно накачав Энергией Жизненной Силы, чтобы полностью восстановить все системы маленьких организмов. Удостоверившись, что все возможное сделано, я стала невидимой и под шустрыми, шмякающими по макушке каплями начинающегося дождя быстрым шагом направилась в конюшню к Шторму. История жеребца меня сильно задела. Знать, что красивое гордое животное до конца жизни будет себя калечить от каждого резкого звука, было просто невыносимо!