Внутри меня все ликовало: кажется, получилось?! Захотелось переплюнуть, чтоб не сглазить, но я не вовремя вспомнила про Очкового Слюнометателя, решив все же не портить Ми пока еще не состоявшуюся карьеру крутой баскетболистки. Теперь-то со своим ростом и здоровыми ногами она вполне бы смогла, если бы захотела.
На улице смеркалось. Обещание вечером вернуться к господину Киму отдаленно зудело где-то на подкорке, но уйти от Мизуки, не попрощавшись, мне показалось неправильным, тем более что нужно было еще придумать каким образом встретиться с ее отцом и мачехой для выполнения просьбы Амэи.
Позволив себе не забивать сейчас голову суетными мыслями, я взметнулась над макушками деревьев, собираясь с высоты полюбоваться на местные окрестности. Однако стоило мне подняться над территорией приюта и поймать взглядом жилище Шторма, ставшее ему вынужденной тюрьмой, вдруг резко захотелось вывести жеребца на пастбище, на котором, вероятно, он никогда в своей жизни не был. Гнедой красавец заслужил, чтобы его, наконец, порадовали свежим воздухом, сочными травами, бесконечным простором и вольным ветром, путающимся в шелковистой гриве.
Спустившись вниз, я нарвала охапку свежей травы и направилась в конюшню. Еще на подходе до меня донеслось негромкое ржание, в тембре которого исчезла зашкаливающая доминанта страха. Входя внутрь, я все же постаралась не делать резких движений и не создавать лишнего шума. Кто знает, как отреагирует не до конца оправившееся животное? И остановившись у стойла, осторожно заговорила:
- Привет! Как себя чувствуешь, малыш? Все хорошо?
Жеребец фыркнул и «утвердительно» замотал головой. Я могла поклясться, что выглядело это именно как «да»!
– Может, прогуляемся? Там, снаружи, просто замечательно.
И вновь Шторм мотнул мордой, хитро скосив на меня черный глаз.
Отворив денник, я вошла внутрь, все еще опасаясь, что конь поведет себя непредсказуемо, но он, лишь изредка переминаясь с ноги на ногу, спокойно потянулся к охапке в моих руках. Вытягивая ловкими губами длинные травинки и довольно причмокивая, он принялся меланхолично жевать, пока вся трава не исчезла у него во рту.
- Понравилось? Вот и славно. Идем? – жеребец, фыркая, придвинулся ко мне вплотную и доверчиво ткнулся в плечо. - Будем считать, что это «решай сама».
Положив ладонь на круп Шторма, я несколько раз провела ею по бархатисто-блестящей шкуре, а затем вплела пальцы в гриву и потянула за собой, вынуждая его сделать отважный шаг за распахнутую дверь стойла. Мы неспешно покинули конюшню, направляясь в сторону пастбища.
Отпустив жеребца на вольный выпас, я с восторгом рухнула спиной в высокую траву, блаженно раскинувшись в позе звезды. Гнедой красавец так от меня и не отошел - предпочел столоваться рядом, довольно фыркая и иногда будоража дрожащий воздух тихим коротким ржанием. В голове наступил абсолютный штиль. Последние дрейфующие мысли прочно встали на якорь. Взгляд купался в лучащейся закатными переливами синеве пока еще беззвездного неба. Я ощущала, как меня пронизывают интенсивные потоки энергии, поднимающиеся из самых недр планеты и струящиеся сверху из глубин космоса, как погружаясь в тишину, я сливаюсь с утомленным дневной суетой миром и становлюсь с ним единым целым. Живая Сила бурлила и клокотала в каждой клеточке на фоне переставшего быть осязаемым пространства.
Я потеряла счет времени… Из состояния глубокой медитации меня выдернул Шторм. Сначала влажные шершавые губы уткнулись в мой лоб, затем, от души обмуслякав вязкой слюной, удовлетворенно зажевали нос и, в довершение, жеребец вместо травы начал задумчиво щипать и дергать разметавшиеся волосы, которые всеми доступными им способами попытались «отбиться» от навязчивого непарнокопытного «стилиста».
Барабанные перепонки взорвал истошный вопль, напоминающий завывание сирены.
- Тэ, мать твою!!! Ты где?! Только не говори, что я тебя потеряла навеки!!!
Шторм тревожно заржал, а у меня в глазах от резкого подъема на мгновение вспыхнули разноцветные пятна. Проморгавшись, я повернулась на голос. Перед взором предстала забавная картина: наяривая «семимильными» шагами, Мизуки тащила за собой ничего не понимающего и пытающегося упираться ветеринара, продолжая при этом орать, не сбавляя громкости.