Парни заинтересованно поглядывали в мою сторону, параллельно занимаясь материализацией разнообразных закусок, все больше заполняя ими импровизированный стол, тоже, кстати, умыкнутый в студию из какой-то другой реальности. В общем, совместный творческий процесс у нас шел весьма продуктивно во всех смыслах – и гастрономических, и исполнительских.
В какой-то момент я пересела за клавир и продолжила уже на нем. Обратив внимание на смену моей дислокации, ван-тики Соорин отвлекся от «добычи» бутылок с алкоголем и подошел к стене позади меня с большим виртуальным дисплеем пульта для вау-эффектов. Внимательно прислушиваясь к моей игре, он что-то сосредоточенно настраивал, активируя затейливыми пассами зоны со схематичными значками инструментов, а затем очертил в воздухе только ему понятный знак рукой, и… у меня появилось полифоническое сопровождение! Градус драйва моментально подскочил.
Апофеозом моего «соло с оркестром» стал рок-н-ролл «Hit theRoad Jack». Терпения музыкантов хватило ненадолго: они оставили в покое и без того ломившийся от всякой еды стол и ринулись к инструментам, гармонично вливаясь в игру. Орэл между делом умудрился законтачиться с СиПи и Драконом Хэ. Их голомы зависли прямо перед небольшим подиумом, на котором сейчас находились все присутствующие в студии.
- Тэя, из каких рукавов ты это все вытаскиваешь?! – Прищуренные глаза Гэллоя сверкали яркими всполохами удовольствия. - Нашей смерти от зависти хочешь?
Обычно скупой на эмоции кучерукий ударник на тираду бас-гитариста всплеснул всеми четырьмя конечностями, выдав:
- Ха! Умирать от зависти? Да ни за что! Если только от жгучего кайфа… Требую исполнения на бис! – и с силой лупанул палочками по тарелкам, резко утопив для пущего звукового эффекта педаль бас-барабана «в пол». - Незамедлительно!
Среагировав на закладывающий уши грохот, моя не связанная заклинанием шевелюра экспрессивно разлетелась во все стороны и начала скручиваться в извивающиеся ядрёно-зелёные змейки. Под затухающее дребезжание ударных всплыло что-то трескучее от Тошша «…естра и моя любимая гусеничка…»
- Видимо, сегодня звезды как-то по особому сошлись, раз все по очереди признаются тебе в любви, гусеничка ты наша диковолосая,- Орэл хохотнул, глядя, на мои вскинутые «домиком» брови. - Не удивлюсь, если после наших посиделок вечер закончится поголовным предложением руки и сердца. Надеюсь, претенденты между собой не передерутся.
- Какая она «гусеничка»? Берите выше: она почти драконесса, – в разговор снова встрял норенец, крутанув в воздухе виртуальным пальцем. – Тэя, развернись-ка и продемонстрируй этим приземленным нашу маленькую подружку!
- К моему огромному сожалению, ничего не получится, Гэллой. Ящерка исчезла, - я печально вздохнула, вспомнив, что до сих пор не понимаю, как и где могла потерять оберег Вэйра.
- Что значит – исчезла? Такие вещи не могут пропадать сами по себе! – Дракон Хэ недоверчиво нахмурился. – Каким образом это произошло?
- Не знаю. По словам моего друга, у меня на плече, на месте татуировки, магический знак отмены. Я в таких вещах не очень разбираюсь, вот и хотела спросить об этом у вас. – Я обвела взглядом настороженно притихших музыкантов. – Там, откуда я буквально вчера вернулась, со мной произошло кое-что странное. Поговорить на эту тему с отцом я не могу, он в отъезде. Может, вы что-то подскажете?
- Ты очень туманно изъясняешься, – ван-тики Соорин, прихватив меня за локоть, повел к «наколдованным» вкусностям, кидая через плечо выразительный взгляд возмутившимся парням, мол, «выступление на бис по веским причинам откладывается». – Тэя, можно поконкретнее?
Скрипач примостил мою тушку в небольшое кресло, заботливо справляясь об удобстве, и вплотную придвинул к столу. При виде еды протяжный скулеж изголодавшегося желудка прозвучал однозначной командой «фас!» Мне тут же подумалось: «Может, ну ее, эту конкретику? Только аппетит испорчу своими рассказами», и произнесла вслух выуженное откуда-то из закромов памяти моими шкодливыми насекомыми:
- Можно, я поем малость? После инопланетных харчей на ваше изобилие смотреть больно! - «Трындец! Чё я несу вообще?!» - Выпьем. Закусим. Тогда и о делах наших скорбных покалякаем.