- Тэя, прекрати…
- Ладно. Иди уже, - голос сипнет окончательно.
- Маленькая манипуляторша.
Дед вздыхает, присаживается ко мне на край постели и притягивает к себе, мягко обнимая. Я вжимаюсь щекой в его грудь, прикрыв глаза, и вслушиваюсь в успокаивающую мелодичность ритма родного сердца.
- За что мне тебя прощать, глупенькая? Ты такая, какая есть. Я имел в виду, что не могу не сердиться. Я люблю тебя, моя девочка. Для меня нет горше и тяжелее потери, чем твоя смерть, тем более спровоцированная непродуманными поступками, совершенными под действием сиюминутных эмоций, - он отстраняется от меня и целует в лоб. - Я вернусь через час. Просто поспи еще. Не хочешь спать – почитай, пообщайся с подругами или с Вэйром, он тоже весь на нервах - переживал, когда узнал, что вы все же ушли на Арраху, даже не подумав его предупредить.
- А сколько я тут уже валяюсь? – мне все еще не хочется, чтобы Эол уходил.
- Почти двое суток. Нужно было время, чтобы ты хорошенько восстановилась. Кое-что пришлось сделать, чтобы привести нейросеть и энергетику в норму.
- И за это время ты даже ни разу не попытался заглянуть в мою архивку?
- Нет. По-моему, мы уже это проходили. Если ты захочешь, расскажешь обо всем сама или предоставишь информацию из памяти осознанно, по собственному желанию, - Дед все-таки встает, намереваясь уйти. – Я приду через час. Ты, надеюсь, об этом помнишь? Оставайся дома и никуда не уходи.
На какое-то время после исчезновения Эола посреди моей спальни остается контур свечения, постепенно растворяющийся в воздухе.
Я снимаю с шеи артефакт, оставляя его рядом на подушке, и, заложив руки под голову, откидываюсь на спину. Мыслей в голове нет. Закрываю глаза, хотя спать совсем не хочется. Прислушиваюсь к обволакивающей сознание тишине, в которой постепенно проявляются разные звуки: шорохи, похожие на чьи-то мерные вздохи, скрип высохших стволов деревьев, бередящий жалобами душу, шум ветра, порывисто врывающегося в глубину леса, перелистывая ее, словно страницы древних рукописей. Кажется, что слышу даже свист птичьих крыльев - он легким флером, рассекая пространственную зыбкость, стелется поверх более ярких звуков...
- И-й чайвой-то, идолище поганое, на Феечкиной полянке делати удумало, ась?! Енто моя тути с хозяйкой живёть! Зырки-то лупатые неча пялить зазря! Ишь, слюнищами ядрёными туточки запакостил всё! А ну-кось, злыдь горынчатый, скопыздись отсель подале, не то моя етной вот хворостиной вмиг по мордам наво́зить от всея душеньки!
В момент окончания кипящей тирады появившегося невесть откуда подселенца раздался глухой драконий рев. Это точно не Вэйр! Да и своих Ульгось ни за что бы прогонять не стал. Снова Ра-Горд? Ох, и достанется же моему соседу, если это, не дай Сущий, Чернокрылый! Похоже, нужно срочно бежать на выручку не на шутку разошедшемуся лешаку. Если он и дальше будет так распекать нежданного гостя, то им точно закусят и не подавятся!
Резво вскакиваю с кровати, на ходу натягивая одежду, и выбегаю на улицу. Картина маслом: посреди поляны на заднице сидит, свесив почти до земли повинную голову, Миока, а перед затурканным драконышем мечется с прутом взъерошенный Ульгось, пытаясь выгнать неизвестного ему посетителя всеми доступными способами.
- Ох, ты ж… Ульгось, ну, чего разошелся-то? Этот гость званый. Я, если что, лично его приглашала!
Лешак тотчас развернулся ко мне и, опешив от увиденного, вытаращил лупатые глазища. Судя по виду, мое явление было для него полной неожиданностью. Прут из сжатого кулачка вывалился, а сам он так и замер на месте с разинутым удивлено ртом и вскинутыми лапками-ручками к небу. Миока тут же поднял голову, облегченно выдыхая:
- Целительница, приветствую Вас! Простите, что напугал Вашего слугу…
Ульгось, не смотря на сильную эмоциональную встряску, тут же отреагировал на слова дракона:
- Енто хто тутака слуга-то, ась? Чавось твоя шелупенистая башка баеть-то? Моя есмь телосхоронятель Феечкин!
- Вот, что ты ругаешься? Посмотри: он же еще маленький совсем! Напугаешь ребенка, будет потом думать, что я тебя специально на него спустила!