С трепетом загрузившись ценным подарком, обреченно вздыхая, я взялась за книгу Деда. Несмотря на внутреннее сопротивление, у меня было четкое понимание - Эол как всегда прав. Поэтому, припомнив всех без разбора угров, устроилась в кабинете и с интересом погрузилась в первую главу рукописи.
Увлекшись чтением, я не обратила внимания ни на то, как комнату затопило разводами закатного зарева, ни на неслышно вошедшего Ульгося, так и не дождавшегося моего появления на кухне для совместного чаепития. Помявшись в нерешительности, мой сосед все-таки отважился на вопрос:
- Таки енто… Хозяйка ли чё-ли запамятовала об чае с плюшкой-то? Али Ульгося зазря старалси? – но, увидев, что я не отреагировала сразу, тут же добавил испуганно: - Моя могёть и опосля прийтить, ежели чаво!
Я от души зевнула, потянулась и повернулась к притихшему лешаку, готовому поспешно ретироваться к выходу.
- Конечно же, не зря, Ульгось. Я с удовольствием выпью чаю, тем более с такой замечательной компанией.
Сопатый лохмодей, обернувшись, недовольно буркнул через плечо:
- Хто ентот прохвост елдычий? Хто Компания, ась? Моя знамаеть аль неть?
- Так ты ж моя компания и есть! Разве не так?
- Ан неть жесь! Феечка чавой-то путаеть: моя не компания - моя телосхоронятель, – Ульгось, моментально приблизившись ко мне вплотную, заглянул в глаза с немым требованием подтверждения сказанного.
- О да, можешь даже не сомневаться – настоящий телохранитель. Скажи-ка, как тебе удалось утащить с собой здоровенного Ргрона, и куда ты его дел после?
- Енто Феечка о злобыне писюкатом ли чё-ли?
- О нем самом. Расскажешь? – я встала из-за стола, взяла Ульгося за маленькую мохнатую ручку и потянула вслед за собой на кухню, в которую, нагло нас опередив, через распахнутое окно лениво перетекали вечерние сумерки.
Я зажгла лампу, зашторила окно полупрозрачными занавесками, взволнованно зашелестевшими от назойливого вторжения вездесущего ветра. Лешак удобно устроился на подушках, лежащих специально для него на подоконнике, а я неспешно накрыла на стол, не задавая уточняющих вопросов, откуда все-таки он стащил плюшки. Выпечка была свежей, аппетитно пахла, а это было самое главное.
Шумно прихлебывая из блюдца, в которое я аккуратно подливала из красивого чайничка заваренный специально для лешака травяной чай, Ульгось, важничая, начал беседу издалека:
- Как-ить Хозяйка на Ульгосю уповать удумалась-то? Ой-бой! И-й не застрашилася, любезныя? Ульгось завсегдась премно-ого благодарствовать будеть за доверие-то! – лешак ненадолго прервал церемонное хлюпанье и склонил в поклоне лохматую голову, прижав лапку-ручку к груди. - Опосля, аки моя сенс Феечкин донёс в целости-сохранённости, тутака пуп-бугор и дозналси дробне́нько обо всём – и про беду Феечкину неминучую да про злобыня писюкатого тож.
- Ты был моей единственной надеждой. Если бы вы с мэтром Уллизом не справились, не знаю, осталась бы я живой или нет? Так что, это я тебя должна благодарить за помощь, а не ты голову склонять.
- Ну-у… За́раз моя обратно застремаитьси, коли Феечка и дале без умолку хвалёбой задаривать будеть.
- Я не задариваю, а благодарность выражаю. А что дальше-то было?
- Пуп-бугор тожечки сенс Феечке донесть велел, а ишо надобное слово Ульгосе нашептал да силушкой зыбучею сподобил. Однакость, Ульгосе не ведомо об силе той ничагось, - поди ж-ка вона́ такась, аки у Феечки в волосьях живеть? А ишо… - тут лешак понизил голос почти до шепота, словно боялся, что его могут подслушать вражьи уши, - моя ентого Эола поштой-то в нутрянке чуял! От-ить, как-сё быват – заприметил не ждамши, значитьси… Слышь-ка, пуп-бугор могёть в Ульгосю поселиться, ежели захотит?
Я задумалась, медленно отщипывая кусок булочки, незаметно придвинутой ко мне Ульгосем: вот, значит, кто Дедовыми глазами был! Понятно теперь, каким образом он присутствовал и все видел. Лохматый подселенец с любопытством разглядывал мое лицо, по которому «гуляли» плохо скрываемые эмоции.