Она не собиралась засыпать. Ни за что. Это было слишком... интимно. Сливать его бодрствовать, пока она спит. Но усталость была сильнее. Ее дыхание выровнялось, сознание поплыло.
И тогда она почувствовала это. Нежное, едва ощутимое прикосновение. Не к ней. К пиджаку, что был на ней. Кончики его пальцев коснулись ткани на ее плече, поправили складку, легли на нее — тяжелые, теплые, защищающие.
И вместе с прикосновением пришла волна. Не лавина эмоций, как тогда на тренировке. А что-то иное. Что-то тихое, глубокое и бесконечно нежное. Чувство, которое не нуждалось в словах. Ты в безопасности. Я здесь. Спи.
Это было так прямо, так искренне, так лишено всякой защиты, что у нее внутри что-то перевернулось. Это не было страстью или желанием. Это была... искренняя забота. Та самая, которую он так яростно прятал ото всех, включая себя.
На ее ресницы навернулись предательски теплые слезы. Она не стала их смахивать, притворяясь спящей. Позволила им скатиться по щеке и впитаться в ткань его пиджака.
Она не знала, сколько прошло времени. Минута? Час? Она дремала в полусне, купаясь в этом новом, незнакомом ощущении безопасности, которое исходило от него.
Внезапно его рука резко дернулась, убравшись с ее плеча. Его дыхание перехватило. Он почувствовал что-то.
Руми притворно потянулась и открыла глаза, давая ему понять, что она «проснулась» сама, что она ничего не чувствовала. Она встретилась с его взглядом. Его глаза были широко раскрыты, в них бушевала паника. Паника человека, которого поймали на чем-то запретном.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Извиниться? Объяснить? Снова построить стену?
Но его слова потонули в громком стуке в дверь фургона.
— Джину-сси! Руми-сси! — это был голос телохранителя. — Тревога отменена! Дороги расчищают! Готовьтесь к выезду через пять минут!
Дверь распахнулась, впуская внутрь холодный утренний воздух и серый свет зари.
Мгновение оказалось разбито. Заколдованный круг разрушен.
Джину резко встал. Его лицо за долю секунды снова стало гладким, непроницаемым, лидерским. Но Руми видела — она видела — тремор в его руках и остатки паники в глазах, прежде чем он опустил взгляд.
— Хорошо, — сказал он голосом, не оставляющим никаких сомнений. — Собираемся.
Он вышел из фургона, не оглядываясь, оставив ее одну в холодном полумраке, закутанную в его пиджак, с его теплом на плече и с его паникой, витающей в воздухе.
Они вернулись к реальности. С ее правилами, ее опасностями и ее необходимостью носить маски.
Но что-то изменилось. Теперь она знала, что скрывается под его маской. И он знал, что она знает.
И это было одновременно самым прекрасным и самым опасным, что случалось с ними за долгое время.
Глава 11. Новая норма
Возвращение в общежитие было похоже на возвращение в привычный, упорядоченный мир после испытания, которое сблизило их души. Все вокруг осталось прежним: безупречная чистота, свежий запах чистоты, аккуратные стопки рабочих материалов. Но внутри них самих произошла тихая революция. Они вернулись другими.
Первые дни были временем тонкой, почти неуловимой перестройки их отношений. Джину не вернулся к прежней холодной дистанции. Вместо этого между ними установился новый, более осмысленный язык взаимопонимания — язык почтительных взглядов и молчаливой поддержки.
Во время утренних планерок он мог быть собранным и требовательным лидером, отдающим четкие распоряжения. Но позже, проходя мимо нее в коридоре, его взгляд мог ненадолго задержаться на ней, наполненный безмолвным вопросом и участием: «С тобой всё в порядке? Я здесь, если нужна помощь».
Он начал проявлять о ней заботу тактично и уважительно. За завтраком рядом с ее прибором могла появиться дополнительная порция свежих фруктов. В тренировочном зале он мог незаметно проследить, чтобы после интенсивной нагрузки у нее под рукой была прохладная бутылка воды.
Однажды, увидев, как после многочасовой репетиции ее силы на исходе, он, проходя мимо, молча положил рядом с ней пакетик с финиками и орехами — полезным перекусом, чтобы восстановить энергию. Их взгляды встретились на мгновение — в его глазах читалась искренняя, братская забота, — и он тут же мягко, но твердо переключил внимание на Миру, чтобы обсудить ритмический рисунок песни.
Эти проявления внимания трогали ее до глубины души. Они были исполнены искренности и уважения. Ее сердце, всегда настроенное на его эмоциональную волну, теперь улавливало не бурю страстей, а глубокое, спокойное течение взаимного доверия и ответственности. Она чувствовала его тихую радость, когда она точно выполняла сложное движение, его легкую озабоченность за ее благополучие, его глубокую удовлетворенность, когда вся группа работала слаженно.