И в его сердце, вопреки всем его попыткам сохранить самообладание, пробралась темная, холодная тень. Это не была ревность в ее низменном, собственническом смысле. Это было чувство глубокой тревоги и сомнения.
«Разве я не тот, кто должен понимать ее лучше всех? Почему теперь она так легко открывает свое сердце постороннему человеку, даже если это всего лишь игра?»
Эти мысли жалили его, как иглы. Он, всегда контролирующий каждую свою эмоцию, чувствовал, как по его внутреннему крепостному валу идут трещины. Он не злился на Руми. Он злился на себя за эту слабость, за эту неуверенность, которая противоречила всем принципам доверия и запрету на подозрительность, которые он старался в себе воспитывать.
Его лицо оставалось невозмутимым маской лидера, дающего ценные указания режиссеру. Но внутри бушевала буря сомнений и неуместного беспокойства.
— Отлично! — крикнул режиссер, и съемочная площадка ожила. — Перерыв!
Руми и Джи Хун улыбнулись друг другу, обменявшись парой вежливых фраз о хорошей игре, и разошлись. Руми, все еще находясь в образе своего персонажа, полного светлой грусти, пошла к своему креслу. Ее взгляд автоматически нашел Джину.
И она замерла.
Он смотрел на нее. Но это был не тот взгляд молчаливой поддержки, к которому она привыкла. В его глазах, всего на мгновение, прежде чем он опустил веки, промелькнуло что-то тяжелое и раненое. И волна, исходящая от него, была не теплой и спокойной, а холодной и колючей — вихрь сомнений, укол обиды и горечь отчуждения.
Ее сердце сжалось. Она хотела подойти, спросить, что случилось, но он уже развернулся и заговорил с продюсером, его спина была прямая и неприступная.
Следующая сцена была тренировочной. Им нужно было отработать новую совместную атаку против виртуальных демонов — сложный маневр, требующий абсолютного доверия и синхронизации.
И Джину, всегда безупречный в своей технике, вдруг начал ошибаться. Его знаменитый световой клинок, обычно сконцентрированный и точный, вспыхивал слишком ярко и яростно, слепя не только голограммы демонов, но и партнеров. Его движения, обычно выверенные до миллиметра, стали резкими, почти грубыми.
— Джину, концентрация! — строго сказал тренер Квон. — Ты слепишь всех! Что с тобой?
— Ничего, — сквозь зубы ответил Джину, отступая после очередной неудачной атаки. — Продолжаем.
Руми попыталась к нему подстроиться, как всегда, чувствуя его ритм своим даром. Но сегодня его ритм был сбит. Его внутренняя гармония, тот самый «тихий океан», была нарушена внезапно налетевшим штормом неправедных эмоций.
Он видел перед собой не демона, а улыбку Руми, обращенную к другому. Слышал не команды тренера, а ее доверительный голос в диалоге с Джихуном.
Его клинок снова вспыхнул ослепительной, неуправляемой вспышкой, заставив Руми отшатнуться и зажмуриться.
В тишине, последовавшей за этим, было слышно только его тяжелое дыхание. Он стоял, опустив руку с оружием, и смотрел на ее слегка побледневшее лицо. И в этот миг он увидел не актрису, разделившую экранную близость с другим, а свою напарницу, которую он едва не ослепил своей несдержанностью.
Волна стыда накрыла его с головой. Стыда за свою слабость, за свою ревность, за то, что он позволил этому чувству взять верх над своим долгом и разумом.
Клинок развеялся в туманной дымке. Плечи Джину опустились.
— Извини, — тихо сказал он, обращаясь к Руми, не смотря ей в глаза. — Я... не в форме сегодня. Продолжать не могу.
Он повернулся и вышел из тренировочного зала, оставив всех в недоумении.
Руми смотрела ему вслед, и ее сердце ныло от странной боли. Она не понимала причин его поведения, но чувствовала исходящую от него агонию. Ту самую боль, которую она когда-то чувствовала в его кошмарах, но на этот раз причиненную не демонами извне, а демоном, пробудившимся внутри него самого.
И впервые она почувствовала себя беспомощной. Потому что не знала, как исцелить эту рану. Как доказать ему, что та связь, что была между ними, — настоящая. И что никакая игра, никакой другой человек не может ее поколебать.
Глава 13. Инцидент
Напряжение, возникшее после съемок, не рассеялось. Оно повисло в воздухе общежития тяжелым, непроговариваемым облаком. Джину избегал не только Руми, но и почти всех, погрузившись в молчаливую самобичевание и интенсивные тренировки в одиночестве. Его сила, всегда такая чистая и контролируемая, теперь временами давала сбои, вспыхивая короткими, яростными всплесками, которые пугали даже его самого.