Именно это нарушение в его внутренней гармонии, эта трещина в его самообладании, стала маяком.
Концерт был благотворительным, большой стадион, переполненный фанатами, державшими в руках не бэнгбоны, а светящиеся браслеты — символ поддержки больных детей. Атмосфера была пронизана не просто восторгом, а искренней, святой эмпатией и надеждой. Для Руми это обычно было как погружение в теплые, целительные воды.
Но сегодня что-то было не так.
Она чувствовала его. Джину. Его внутренняя буря, которую он тщетно пытался усмирить, создавала вокруг него невидимый вихрь. И этот вихрь притягивал нечто... иное.
Она не видела демона сразу. Она чувствовала его приближение как нарастающее давление на психику, как искажение в чистом потоке светлых эмоций от толпы. Это было не похоже на мелкого паразита или могучего охотника. Это было нечто гибкое, умное, скользкое. Оно питалось не страхом или злобой. Оно питалось разладом. Внутренними конфликтами, сомнениями, подавленными эмоциями.
И оно шло прямо на Джину.
Руми попыталась поймать его взгляд во время исполнения припева, послать ему мысленное предупреждение. Но он был погружен в себя, его улыбка была натянутой, его глаза смотрели в никуда. Он был идеальной мишенью.
Демон проник на стадион не через вход. Он материализовался прямо из тени под сиденьями, неподалеку от сцены. Он был похож на гигантского, полупрозрачного ската, его тело колыхалось, отражая и искажая свет софитов, а длинный, похожий на хлыст хвост оставлял за собой полосу мглистой, темной энергии. Зрители, завороженные выступлением, сначала приняли его за часть шоу.
Но Руми знала. Она чувствовала его голод. Его жажду поглотить смятение в душе Джину.
— Джину! — крикнула она, но ее голос утонул в музыке и реве толпы.
Она увидела, как демон ринулся вперед, не к зрителям, а прямо на сцену. На него.
В последний момент Джину почувствовал опасность. Он резко обернулся, и его глаза расширились. Он инстинктивно активировал свой световой клинок, но его движение было запоздалым, неуверенным. Вспышка света ударила в демона, но не уничтожила его, а лишь отбросила назад, взбесив. Существо издало звук, похожий на скрежет разбитого стекла, который резанул по ушам.
И тогда демон изменил тактику. Он не атаковал физически. Он развернулся к Джину и... выдохнул.
Не пламя, не яд. Облако искрящейся, черной пыли, состоящей из сконцентрированных сомнений и страхов самого Джину. Того, чем он пытался подавить в себе.
Джину замер, как парализованный. Его клинок погас. Он стоял, уставившись в пустоту, а по его лицу текли слезы — не от боли, а от отчаяния, которое демон вытягивал из него и усиленно возвращал обратно.
— Нет! — закричала Руми.
Она забыла про танец, про музыку, про публику. Ее единственной мыслью было добраться до него. Она бросилась вперед, но демон был быстрее. Его хлыстообразный хвост ударил по сцене между ними, и оттуда, из трещины в дереве, хлынули тени. Тени, которые принимали знакомые формы.
Руми увидела себя. Но не настоящую. Искаженную, злобную версию. Тень смеялась над Джину, указывала на него пальцем, шептала ему те самые слова, которых он боялся больше всего:
«Слабак! Не оправдал доверия! Твоя вина! Ты всех подведешь! И она предаст тебя, как и все!»
Иллюзия была настолько мощной, так точно била в его больные точки, что Джину, всегда несгибаемый, пошатнулся и упал на колени, зажимая уши руками.
Хаос поглотил стадион. Крики ужаса, наконец, прорвались сквозь музыку. Охрана бросилась к сцене, но тени, созданные демоном, мешали им, принимая облик монстров.
Руми боролась со своим собственным страхом. Видеть его таким — сломленным, униженным перед тысячами глаз — было невыносимо. Но ее дар, ее проклятие, стало ее оружием. Она чувствовала не только атаку демона, но и его источник — его восторг от чужой боли, его удовольствие от разлада.
И она поняла, как его победить. Не силой. Гармонией.
Она закрыла глаза, отсекая внешний хаос. Она нашла внутри себя тот тихий океан, который чувствовала в нем в фургоне. Его истинную суть, скрытую под слоями боли и контроля. Его силу. Его свет. Не тот яростный, ослепляющий свет, что рвался из него сейчас, а тот, что был глубоко внутри — теплый, устойчивый, спасительный.
Она направила к нему все свое существо, всю свою эмпатию, не как щит, а как зеркало. Чтобы он увидел не тени, а свое собственное отражение. Настоящее.
— Джину! — ее голос прозвучал не криком, а мощным, чистым аккордом, который перекрыл гам толпы и шепот демона. — Это не ты! Это не твоя правда! Вспомни! Вспомни тишину!