Телохранители закивали, стараясь не смотреть ни на Джину, ни на Руми.
— А теперь, — мистер Ким повернулся к ним, и его лицо стало жестким, — вы двое. Объясните мне. Сейчас. Что это было на самом деле? И насколько это... личное? — Он произнес последнее слово с отвращением, как будто это была какая-то болезнь.
Джину снова сжал губы. Руми видела, как он внутренне собирается, чтобы снова солгать, чтобы все отрицать.
Но она не могла больше этого выносить. Не после того, что только что произошло. Не после того, как он чуть не погиб от собственной боли на ее глазах.
— Он был прав, — тихо, но четко сказала Руми. Все взгляды устремились на нее. — Демон атаковал его слабые места. Его страхи. Его... боль. Я почувствовала это и попыталась помочь. Как напарник. Все.
Она посмотрела прямо на мистера Кима, вкладывая в свои слова всю силу своего дара, всю искренность, на которую была способна. Она не лгала. Она просто не договаривала.
Мистер Ким изучал ее несколько секунд, затем перевел взгляд на Джину.
— Это правда?
Джину, пойманный ее полуправдой, мог только кивнуть, не в силах вымолвить слово.
— Слава богу, — выдохнул менеджер, но в его глазах не было облегчения. Был холодный, практичный расчет. — Хорошо. Значит, так и будет. «Часть шоу». Но чтобы это больше не повторилось. Никогда. Вы поняли? Вы — команда. Профессионалы. Ваша личная жизнь, ваши... эмоции... остаются за дверью. Особенно сейчас. Особенно после этого.
Он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект.
— Теперь идите. Приведите себя в порядок. Через час у нас экстренная пресс-конференция. И вам придется сыграть лучшую роль в вашей жизни.
Он вышел, уводя за собой телохранителей. Дверь снова закрылась.
Они остались одни.
Тишина в гримерке была еще громче, чем прежде. Джину не смотрел на нее. Он смотрел на свое отражение в зеркале — на бледное, испуганное лицо с размазанной сцениной косметикой.
— Зачем ты это сделала? — наконец прошептал он, обращаясь к своему отражению.
— Я не могла позволить ему думать...
— Зачем ты ВЫШЛА ко мне? — он повернулся к ней, и в его глазах бушевала буря — стыд, гнев, страх. — Ты должна была остаться на месте! Дать мне справиться самому! Или позвать охрану! Что угодно! Но не... не это!
— Ты бы не справился! — не выдержала она, ее собственный страх и переживание вырвались наружу. — Он пожирал тебя изнутри! Я это чувствовала! Он бы уничтожил тебя!
— ЛУЧШЕ БЫ ОН УНИЧТОЖИЛ МЕНЯ! — закричал он, и его голос сорвался на высокой ноте. — Чем ты... чем мы... чтобы все это УВИДЕЛИ!
Его слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Он понял, что сказал, и его лицо исказилось от ужаса. Он отшатнулся от нее, как от огня.
Руми почувствовала, как что-то внутри нее разбивается вдребезги. Он действительно так думал. Лучше бы ему погибнуть, чем признать то, что было между ними. Чем позволить ей помочь.
Ее дар, всегда такой чуткий к нему, уловил не просто гнев. Он уловил глубинный, панический ужас. Ужас не только перед раскрытой тайной, но и перед той силой, которую она над ним имела. Перед тем, что она видела его самым уязвимым. И перед тем, что теперь об этом могут узнать все.
Маска была сорвана не только перед публикой. Она была сорвана между ними. И под ней оказалось не понимание и не близость, а raw, неприкрытый страх. Его страх перед ней. Перед тем, что она представляла.
Она медленно покачала головой, по щекам ее текли слезы, которые она даже не чувствовала.
— Я поняла, — прошептала она. Ее голос звучал мертво и пусто. — Прости. Я больше не подойду.
Она развернулась и вышла из гримерки, оставив его одного с его страхом, его стыдом и его разбитым на миллионы осколков отражением в зеркале
И на этот раз она не чувствовала его эмоций. Только ледяную, абсолютную пустоту внутри себя.
Глава 15. Изгнание
Следующие несколько дней прошли в оглушительной тишине, нарушаемой лишь механическим гулом машины пиара, запущенной на полную мощность. Пресс-конференция была ледяным спектаклем. Они сидели рядом, улыбаясь уставшими, заученными улыбками, и повторяли отрепетированные фразы о «новом уровне иммерсивного шоу» и «потрясающей актерской игре Джину».
Их выступление было безупречным. И совершенно пустым.