Он опустился на колени посреди разбросанных спортивных снарядов, тяжело дыша. В тишине студии его собственное дыхание казалось ему чужим и одиноким.
Он попытался вспомнить ее лицо. Не то, что он видел на пресс-конференции — замороженное и идеальное. А то, что видел в фургоне — живое, уставшее, настоящее. Но образ не приходил. Его память выдавала только картинку, как из глянцевого журнала.
Он потерял ее. И вместе с ней терял самого себя.
Сцена 3: Общая пустота
Дни сливались в одно серое пятно. Они выполняли свои обязанности как автоматы. Съемки, интервью, тренировки. Они стояли рядом на сцене, пели одни и те же песни, улыбались в одни и те же камеры. Но между ними зияла пропасть.
Иногда их взгляды случайно встречались. Всего на долю секунды. В его глазах она видела не холодность, а такую же потерянность, что была в ней. Миг немого вопроса, немой боли. И тогда в ее подавленном даре вспыхивала крошечная искра — эхо той самой связи, что они когда-то разделяли.
Но тут же он опускал взгляд или отворачивался, и искра гасла, оставляя после себя еще более горькую пустоту.
Они были двумя одинокими планетами, вращающимися на одной орбите, обреченными вечно видеть друг друга, но никогда не приближаться, раздавленные гравитацией собственного страха и долга.
Их миры, некогда бывшие такими яркими и полными смысла, померкли. Ее мир потерял звук. Его мир потерял свет.
И тишина между ними стала громче любого крика.
Глава 17. Выбор
Тишина длилась две недели. Две недели механического существования, двух недель ледяных улыбок и пустых взглядов. Атмосфера в общежитии стала настолько напряженной, что даже Эбби перестал шутить, а Зоуи говорила приглушенным голосом, как в библиотеке.
И тогда пришло известие.
Не через официальные каналы, не от мистера Кима. Новость принесла Мира, ворвавшись в общую гостиную с широко раскрытыми глазами и своим планшетом в руках.
— Ребята... — ее голос дрожал. — Смотрите.
На экране был запущен твич-стрим с камер наблюдения где-то на окраине города. Качество было плохим, изображение тряслось, но было видно достаточно. Что-то огромное, извивающееся, состоящее из теней и отблесков тусклого света, двигалось по улице, поглощая свет фонарей и оставляя за собой трещины в асфальте. Оно было похоже на живую черную дыру, пожирающую реальность.
— Это... это не похоже на обычного демона, — прошептал Эбби, вставая с дивана. — Что это?
— Его называют «Пустошь», — тихо сказала Мира. — Появился пару часов назад. Поглощает энергию. Любую. Электрическую, световую... жизненную. Остановить не могут. Эвакуируют целые районы.
Дверь открылась, и в комнату вошел мистер Ким. Его лицо было серым, на лбу выступили капельки пота. Он выглядел постаревшим на десять лет.
— Вы уже видели. Собирайтесь. Всем в бункер. Немедленно.
— В бункер? — возмутилась Зоуи. — А что насчет того... чего? Мы же охотники! Мы должны что-то делать!
— Делать? — мистер Ким горько усмехнулся. — Вы видели размеры этой штуки? Это не демон. Это стихийное бедствие. Наша задача — выжить. И сохранить лицо. Пока все СМИ будут говорить о нашей «безопасной эвакуации», а не о том, что мы бездействуем.
В этот момент в дверном проеме появилась Руми. Она слышала все из коридора. Она посмотрела на менеджера, потом на остальных. Ее сердце колотилось. Она чувствовала это даже сквозь свои заблокированные способности — волны паники, исходящие от города. И что-то еще... знакомое.
— Он питается разладом, — тихо сказала она. Все взгляды устремились на нее. — Как тот демон на стадионе. Только... больше. Сильнее. Он пожирает hope. Разрушенные связи... одиночество... — ее голос дрогнул, и она посмотрела на свои руки. — Он пришел сюда, потому что почуял пир. Здесь этого... в избытке.
Она имела в виду не только город. Она имела в виду их. Их разобщенность. Их боль. Их тишину.
В этот момент в комнату вошел Джину. Он был уже в своей тактической форме, его лицо было мрачным и сосредоточенным. Он посмотрел на мистера Кима.
— Бункер — не вариант. Он почует нас и там. Он питается страхом. Заточение его только приманит.
— И что ты предлагаешь? — почти взвизгнул менеджер. — Атаковать? Ты видел, что он делает с техникой? С людьми?
— Я предлагаю делать то, для чего нас готовили, — голос Джину был спокоен, но в нем слышалась сталь. — Защищать. Даже если шансов нет.
Он повернулся к группе. Его взгляд скользнул по Руми, задержался на ней на долю секунды дольше, чем на остальных, и в его глазах она увидела не страх, а решимость. Ту самую, что была в нем до того, как все пошло наперекосяк.
— Готовьтесь. Выходим через пять минут.