— Я запрещаю! — закричал мистер Ким. — Это самоубийство! И конец вашей карьеры!
— Наша карьера уже закончилась, — холодно парировал Джину. — Только мы еще не поняли этого. Сегодня мы либо умрем как идолы, прячась в норе, либо попытаемся сделать то, что должны, как охотники. Выбор за вами.
Он посмотрел на каждого из них. И в последнюю очередь на Руми.
— Руми? — произнес он ее имя впервые за две недели. И в его голосе не было ни упрека, ни страха. Была просьба. Было признание. — Нам нужен твой дар. Чтобы найти его ядро. Чтобы... чтобы мы могли работать вместе. Как раньше.
Он просил ее не как лидер. Он просил ее как равный. Как партнер. Зная, какой ценой для нее это может обойтись.
Руми смотрела на него. Она чувствовала страх остальных, отчаяние мистера Кима. Но сквозь все это она чувствовала его. Его волю. Его готовность на все. Даже на то, чтобы принять ее помощь. Даже на то, чтобы снова стать уязвимым.
И в этот миг ее собственная боль, ее обида, ее одиночество — все это отступило перед лицом чего-то большего. Перед лицом его доверия. Перед лицом их общего долга.
Она глубоко вздохнула, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.
— Он питается разладом, — повторила она, и теперь ее голос звучал твердо. — Значит, наше оружие — гармония. Мы должны быть едины. Не как группа. Как... одно целое.
Она произнесла это, и между ними снова пробежала та самая искра понимания, что была в фургоне. Стена дала трещину. Не потому, что рухнула. А потому, что они оба перестали в нее упираться.
Джину медленно кивнул. В его глазах читалась бесконечная благодарность.
— Тогда пошли, — сказал он. — Пока не стало слишком поздно.
Мистер Ким что-то еще кричал им вслед, но его слова потерялись в гуле готовящегося к выезду фургона и грохоте очередного взрыва где-то в городе.
Они сделали свой выбор. Не между жизнью и смертью. А между страхом и долгом. Между разобщенностью и... верой.
Глава 18. Воссоединение
Фургон мчался по пустынным улицам, объезжая брошенные машины и трещины в асфальте. Воздух внутри был густым от страха. Эб, Мистэри и Мира молча проверяли амуницию. Мистэри закрыл глаза, его пальцы бесшумно отбивали сложный ритм по колену — он настраивался, медитировал. Романтик сидел словно в оцепенении. Зоуи, бледная, смотрела в окно на разрушающийся город, ее губы беззвучно что-то шептали.
Руми сидела напротив Джину. Они не смотрели друг на друга. Она чувствовала его собранность, его волю, как стальной стержень, проходящий сквозь общий страх. Но под ней — дрожь. Та самая, что всегда была его спутницей. Страх не за себя. Страх за них. За нее.
Они подъехали как можно ближе к эпицентру. Воздух за окном стал густым, сладковато-горьким, как перед грозой. Фонари больше не горели. Свет исходил только от их фургона и от редких вспышек далеких взрывов.
Джину вышел первым. Он окинул взглядом группу, и его лицо в свете фар было резким и бесстрастным.
— Стандартное построение. Эб, Бэйби, Мира — прикрытие флангов. Мист — подавление, генерация помех. Зоуи, Ром — вы замыкаете. Руми... — он запнулся, его взгляд наконец встретился с ее. — Ищи слабое место. Почувствуй его. Мы будем ждать твоего сигнала.
Он не сказал «будь осторожна». Он сказал это своими глазами.
Они двинулись вглубь зоны поражения. Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой, она давила на глаза и проникала в легкие. Воздух вибрировал низким, неприятным гудением, которое отзывалось в костях.
И тогда они увидели Его.
Пустошь.
Оно было огромным, простирающимся через несколько улиц. Это не было телом в привычном понимании. Это был постоянно меняющийся, пульсирующий вихрь теней и света, который оно поглощало. Оно напоминало гигантское, извивающееся черное зеркало, отражающее искаженные обломки зданий и уличные фонари, которые оно уже успело поглотить. Вместо лица — лишь медленно вращающаяся воронка, втягивающая в себя все живое.
Руми почувствовала на себе его «взгляд». Не глазами. Весь ее дар, вся ее сущность вдруг сжались под давлением невыразимого голода и холодной, абсолютной пустоты. Это было похоже на то, как она чувствовала Джину в его самые темные моменты, но усиленное в миллион раз. Это был анти-дух. Пожиратель душ.
— Мист! — скомандовал Джину, и его голос, полный силы, стал якорем в этом хаосе.