Он не договорил, отвернулся, чтобы посмотреть в зеркало, но явно не видел своего отражения.
— Я отвечаю за тебя. За всех вас. Если с тобой что-то случится… — его голос дрогнул, и он резко оборвал себя.
И тут Руми почувствовала это снова. Тот самый страх. Гораздо ярче, чем в коридоре. Он исходил от него волнами — холодный, липкий, почти панический ужас при одной только мысли о том, что с ней может что-то произойти. Это был не страх лидера за члена команды. Это было что-то… глубже. Личное.
Ее обида начала таять, сменяясь смятением. Почему? Почему мысль о ее возможной травме вызывала в нем такую реакцию?
— Со мной все будет в порядке, — прошептала она, сама не понимая, почему пытается его успокоить. — Я справлюсь.
Он повернулся к ней. Расстояние между ними было в два шага. Воздух казался густым и наэлектризованным.
— Пообещай мне, — сказал он, и его взгляд был таким интенсивным, что у нее перехватило дыхание. — Пообещай, что в следующий раз не бросишься в бой сломя голову. Что подождешь подкрепления.
Он просил не как лидер. Он просил как… кто-то другой.
Она не могла солгать. Не под этим взглядом.
— Я не могу этого пообещать, — тихо сказала она. — Если кто-то будет в опасности, я помогу. Это кто я есть.
Его лицо исказилось от разочарования и… чего-то еще. Что-то вспыхнуло в его глазах — вспышка чистой, неподдельной боли. Именно той боли, которую она уловила на сцене.
— Тогда я буду вынужден быть еще строже, — его голос снова стал жестким, официальным. Он снова надел маску. Стена между ними выросла снова, еще выше и неприступнее. — Ради твоей же безопасности. Ради безопасности всех. У нас нет права на ошибку, Руми. Никакой.
Он прошел мимо нее к двери.
— Иди отдыхай. Завтра тяжелый день.
Дверь закрылась за ним, и Руми осталась одна в тихой комнате, полной его запаха. Она чувствовала его страх, его боль, его разочарование. Они витали в воздухе, как призраки.
И она наконец поняла. Его упреки, его строгость, его холодность — это все была защита. Не от демонов. А от нее самой. От того, что она заставляла его чувствовать.
От того, что она, сама того не желая, стала его самой большой уязвимостью.
И это пугало ее гораздо больше, чем любой демон.
Глава 3. Шепот в тишине
Сон не шел. Он был миражом, возникающим где-то на горизонте сознания, но стоило Руми начать к нему приближаться, как ее накрывало новой волной. Но не своих мыслей. Чужих.
Остаточные эмоции от концерта — восторг тысяч людей — давно рассеялись, сменившись тихим гулом спящего общежития. Мехи видел яркие, ритмичные сны, от которых по стенам пробегали едва слышные вибрации. Бэк спал мертвым, практически коматозным сном солдата после боя — глухо и без сновидений. Мэри ворочалась, ее сны были обрывистыми и легкими, как перышки.
А сквозь все это, словно настойчивый, назойливый сигнал, пробивалось его.
Не мысли. Она не читала мысли. Только эмоции. А из-за двери Джину исходил вихрь — тревожный, беспокойный, полный обрывков чего-то темного и болезненного. Это был кошмар. Не просто дурной сон, а настоящая буря на уровне души.
Она ворочалась, зажимала уши подушкой, пыталась напевать себе их новую песню, чтобы заглушить это. Бесполезно. Ее дар был частью ее, как зрение или слух. Нельзя было просто закрыть глаза и перестать видеть.
С очередным особенно сильным всплеском страха оттуда, она села на кровати. Сердце колотилось в такт его учащенному сердцебиению. Это было невыносимо. Она чувствовала себя вуайеристкой, подслушивающей самое сокровенное, чего он никогда бы не показал днем.
«Успокойся, — мысленно умоляла она. — Проснись уже».
Но буря не утихала.
Не выдержав, Руми спустила ноги с кровати. Нужно было пить. Воды. Молока. Что угодно. Лишь бы занять себя чем-то, что отвлечет хоть на минуту.
Она крадучись вышла в коридор. Общежитие было погружено в сонную, мирную темноту. Льющийся из кухни свет холодильника показался ей спасением.
Она налила себе стакан воды и сделала большой глоток, пытаясь смочить пересохшее горло. Холодная жидкость немного прояснила сознание. Она глубоко вздохнула, прислонившись к столешнице, и закрыла глаза, пытаясь поймать хотя бы секунду тишины внутри себя.
И тут услышала шаги.
Легкие, почти бесшумные. Она узнала бы эту походку где угодно.
Она обернулась.
В дверном проеме стоял Джину. Он был в простых спортивных штанах и футболке, волосы слегка растрепаны. На его лице не было и следа привычной уверенности. Он выглядел уставшим, почти разбитым. И очень молодым. Таким она его почти никогда не видела.