Их взгляды встретились. Он замер на пороге, явно не ожидая никого встретить.
— Руми, — произнес он хрипло. — Ты что не спишь?
Его голос был беззащитным, лишенным всякой брони. И она все еще чувствовала от него остаточные вибрации кошмара — липкий страх, беспомощность.
— Не спится, — ответила она, опустив взгляд на стакан в своих руках. Ей было вдруг неловко, будто она поймала его на чем-то постыдном. — Ты… тоже?
Он медленно вошел на кухню, прошел к холодильнику и достал бутылку с водой. Его движения были немного замедленными, будто сквозь сон.
— Да, — просто сказал он. — Что-то вроде того.
Он отпил из бутылки, и в тишине кухни звук глотания показался невероятно громким. Он стоял к ней боком, и она видела, как напряжена его линия плеч.
— Иногда… — начала она, сама не зная, зачем. — Иногда после выступлений слишком громко в голове. Все никак не утихнет.
Он повернул голову к ней, изучая ее. Его взгляд был непривычно проницательным.
— Да, — снова сказал он. — Именно так. Слишком громко.
Он понял. Не конкретно о ее даре, а об этом чувстве — когда внутренний шум заглушает все вокруг.
Он прислонился к холодильнику, рядом с ней. Расстояние между ними сократилось до пары десятков сантиметров. Она чувствовала исходящее от него тепло и то самое, едва уловимое эмоциональное эхо. Оно уже не было ураганом, скорее — тихим, печальным дождем.
— А как ты… заставляешь это утихнуть? — спросил он, глядя куда-то в пол.
Руми пожала плечами.
— Не всегда получается. Иногда просто ждешь, пока само не стихнет. Или пьешь воду на кухне в три часа ночи.
Уголки его губ дрогнули в слабой попытке улыбки.
— Проверенная тактика.
Наступила пауза. Но она не была неловкой. Она была… наполненной. Наполненной тихим пониманием. Они стояли в ночной тишине, двое уставших солдат с слишком большим грузом за спиной, и им не нужно было ничего объяснять.
— Тебе… часто снятся плохие сны? — рискнула она спросить.
Его лицо на мгновение стало закрытым. Маска почти вернулась на место. Но нет, он снова позволил ей приоткрыть щель.
— Иногда, — уклончиво ответил он. — Бывает.
Он отпил еще воды и посмотрел на нее.
— А тебе?
— Иногда, — честно сказала она. — Но обычно это не мои сны.
Она не знала, почему сказала это. Возможно, из-за усталости. Возможно, из-за этой ночной близости, которая стирала все границы.
Джину внимательно посмотрел на нее, будто пытаясь расшифровать ее слова. Он что-то почувствовал. Уловил намек.
— Да, — снова произнес он, и в его голосе прозвучала какая-то новая нота. Нежность? Сожаление? — Это должно быть тяжело. Слышать все это.
Она только кивнула, внезапно почувствовав ком в горле. Никто никогда этого не понимал. Все думали, что ее дар — это круто. Что это как суперсила. Никто не думал, каково это — никогда не оставаться наедине с собственными мыслями.
Он оттолкнулся от холодильника.
— Ладно… Попробуй поспать. Завтра… завтра будет полегче.
— Надеюсь, — прошептала она.
Он уже почти вышел из кухни, но задержался в дверном проеме.
— Руми?
— Да?
— Спасибо. За воду.
Он имел в виду не воду. Она это знала.
— Не за что, — ответила она. Всегда.
Он кивнул и растворился в темноте коридора.
Руми осталась стоять одна, держа в руках пустой стакан. Воздух все еще вибрировал от его присутствия. Но теперь его эмоции были спокойными. Тихими. Кошмар отступил.
И она поняла, что в ее собственной голове наконец-то воцарилась тишина. Та самая, желанная тишина. Ее прервал лишь тихий, настойчивый стук собственного сердца, выбивавшего совершенно новый, незнакомый ритм.
Глава 4. Контакт
Утро пришло слишком быстро, принеся с собой не отдых, а жесткий график. Тренировочный зал пахл потом, матом и сладковатым ароматом энергетических напитков. Сегодняшняя цель — отточить новые связки для предстоящего тура. Связки, где Руми и Джину были в центре, их движения должны были быть идеально синхронизированы.
Тренер Квон, бывший военный с лицом, не выражавшим никаких эмоций, кроме легкого разочарования, ходил по залу, как хищник.
— Снова! — рявкнул он, когда музыка остановилась. — Джину, ты запаздываешь на четверть такта на пируэте. Руми, твой выход из вращения вялый. Выглядит так, будто ты падаешь, а не грациозно завершаешь движение. Сделайте это снова. И пока я не увижу идеала, никто не идет завтракать.