Руми сглотнула, вытирая ладонью пот со лба. Она устала. Ночная встреча на кухне висела на ней тяжелым грузом невысказанных слов и странной близости. Она ловила себя на том, что украдкой смотрит на Джину, пытаясь угадать, помнит ли он тот разговор или списал все на ночную бредь.
Он же, казалось, полностью вернулся в свою роль. Собранный, сконцентрированный, требовательный. Его маска была на месте. Но Руми, настроенная на его частоту как никогда, улавливала легкую напряженность в уголках его глаз, едва заметную жесткость в плечах. Он тоже помнил.
Музыка заиграла снова. Их партия. Они двигались навстречу друг другу. Шаг, еще шаг. Он должен был подхватить ее на вращении, ее рука — лечь на его плечо, ее взгляд — встретиться с его, полным обожания для зрителей.
Она вошла в пируэт. Мир смешался в цветном пятне. И в самый последний момент, когда она должна была выйти из него, ее нога дрогнула. Равновесие было потеряно.
Она не упала.
Его рука — твердая, уверенная — схватила ее за запястье, чтобы стабилизировать. Другая его рука легла ей на талию, притягивая ее к себе, чтобы скрыть ошибку от бдительного взгляда тренера.
Физический контакт.
Это был не случайный толчок на сцене. Не дежурное объятие для фанатов. Его пальцы обхватили ее запястье, и через точку соприкосновения хлынул поток.
Для него это было, должно быть, просто мгновение. Быстрая реакция лидера, спасающего положение.
Для нее это был взрыв.
Его эмоции обрушились на нее не вихрем, а целой лавиной. Не те сдержанные, отфильтрованные обрывки, что пробивались сквозь дистанцию. А все. Сразу.
Тревога. (Не упади, не упади, все в порядке, я тебя поймал.)
Концентрация. (Вес сорок семь килограмм, импульс вращения, нужно мягко погасить, тренер смотрит.)
Усталость. (Боже, как же я устал, хочу спать, хочу, чтобы все это закончилось.)
И что-то еще. Что-то глубокое, теплое, спрятанное так далеко, что, вероятно, он и сам не признавал этого. Забота. Острая, почти болезненная.
И… желание. Мгновенная, животная реакция на ее близость, на тонкость ее запястья в его руке, на изгиб ее талии под его ладонью. Миг, который он тут же подавил, затолкал так глубоко, что это почти исчезло, но не для нее. Никогда не для нее.
Руми ахнула. Ее глаза расширились. Она не могла дышать. Ее кожа горела там, где он к ней прикасался. Ее собственные чувства — испуг, благодарность, смущение — утонули в этом чужом, оглушительном шторме.
Он почувствовал ее реакцию. Его пальцы непроизвольно сжались сильнее на ее талии на долю секунды — инстинктивная попытка удержать не только ее тело, но и этот внезапный, странный разряд между ними. Его взгляд встретился с ее. В его глазах мелькнуло недоумение, а затем — стремительное, леденящее осознание.
Он все понял. Понял, что она что-то почувствовала. Что-то, чего не должна была.
Он отпустил ее так резко, будто ее кожа обожгла ему ладони. Он отшатнулся, разорвав контакт.
Лавина эмоций прекратилась так же внезапно, как и началась. Руми почувствовала себя выброшенной на берег, мокрой, дрожащей и оглушенной. Она едва устояла на ногах, делая неуклюжий шаг назад.
— Извини, — его голос прозвучал хрипло. Он не смотрел на нее, уставившись куда-то в пол. — Я… я не рассчитал силу.
Тренер Квон фыркнул.
— Зато теперь не упала. Может, так и будем делать? Джину, в следующий раз просто не давай ей упасть. Руми, соберись. Снова. С самого начала.
Музыка заиграла. Руми механически встала на свою позицию. Ее запястье и талия горели. Она видела, как напряглась спина Джину, как он избегает смотреть в ее сторону.
Он построил стену. Не просто вернул маску. Он возвел целую крепость, бронированную, непроницаемую. И она знала — он будет держать ее на расстоянии. Всегда.
Потому что она прикоснулась к чему-то настоящему. И он испугался этого больше, чем любого демона.
Остаток тренировки прошел в оглушительной тишине между ними. Они двигались идеально, синхронно, как два отполированных механизма. Без единой ошибки. Без единого лишнего взгляда.
Это была самая идеальная и самая мучительная тренировка в ее жизни.
Глава 5.Стена
Последующие дни превратились в одно сплошное, отполированное до блеска упражнение на избегание. Джину стал мастером-тактом в искусстве не-встреч. Если они оказывались в одной комнате, он был поглощен разговором с менеджером, проверкой графика или внезапно вспоминал о срочном звонке. Его взгляд, всегда такой живой и внимательный, теперь скользил по ней, как по предмету мебели, не задерживаясь ни на секунду.