Он не был груб. Он был идеально вежлив. Холодно-корректен.
— Руми, передай, пожалуйста, воду, — голос ровный, без интонации. Спасибо, — и взгляд, устремленный куда-то в пространство за ее плечом.
Он больше не поправлял ее на тренировках лично. Теперь он говорил через тренера.
— Квон-ссам, пожалуйста, обратите внимание на положение рук Руми во второй связке.
Он создал между ними буферную зону из людей, дел и формальностей. Каждое его действие, каждое слово было кирпичиком в стене, которую он возводил с невероятной скоростью и решимостью.
А Руми... Руми страдала.
Ее обида, та самая, что клокотала в ней после инцидента с демоном, вернулась, но теперь она была замешана на куда более горьких и сложных чувствах. Она чувствовала его отстраненность не только как эмоциональный вакуум, но и как физический дискомфорт. Ее дар, настроившийся на его частоту за ночь на кухне и за тот миг касания, теперь бился в слепую, натыкаясь на глухую, непроницаемую преграду.
Раньше она чувствовала его постоянный фоновый «шум» — легкое беспокойство, усталость, сосредоточенность. Теперь там была тишина. Искусственная, мертвая тишина. Он научился блокироваться. От нее. Особенно от нее.
И это ранило больше всего. Он добровольно надел на себя эмоциональный намордник, лишь бы ничего не просочилось в ее сторону.
Однажды после изматывающей репетиции они сидели в студии, ожидая указаний по новой песне. Эбби и Бэйби спорили о какой-то футбольной команде, Мира дремала, развалившись на диване. А Зоуи агрессивно читала рэп в сторонке.
Руми сидела в кресле, листая текст, и украдкой наблюдала за Джину. Он сидел напротив, уткнувшись в телефон, его лицо было невозмутимым и абсолютно пустым. Таким, каким оно бывало только во сне. Но он не спал.
И вдруг его телефон завибрировал. На его лице мелькнула быстрая, едва заметная гримаса раздражения. Он отклонил звонок и отложил телефон. И в тот миг, всего на долю секунды, прежде чем маска снова сомкнулась, она поймала это. Краешек того самого чувства, что обожгло ее во время тренировки. Не желание. Нет. Нечто более глубокое и пугающее. Привязанность. Острая, болезненная, тщательно скрываемая забота. И страх, что с ней что-то случится. Именно это было фундаментом его холодности. Не неприязнь. Панический, всепоглощающий страх.
И ее обида вдруг лопнула, как мыльный пузырь. Ее сменило щемящее, невероятно горькое понимание.
Он не отталкивал ее потому, что ненавидел или презирал. Он отталкивал ее, потому что боялся. Боялся той силы, которую она имела над ним, сама того не желая. Боялся, что его чувства — какие бы они ни были — сделают ее уязвимой. Или помешают ему быть тем безупречным лидером, которым он должен был быть.
Он жертвовал даже намеком на их связь, чтобы защитить ее. И себя. И всю их хрупкую, идеальную конструкцию под названием «K-pop Demon Hunters».
Мира потянулась и села.
— Я умираю от голода. Джину, можно уже идти? А то Зоуи сейчас съест свой микрофон.
Джину поднял голову, и на его лице уже была легкая, готовная улыбка лидера.
— Конечно. Идемте. Руми, ты готова?
Он посмотрел на нее. Прямо на нее. Впервые за несколько дней. Его взгляд был чистым, вежливым и абсолютно пустым. В нем не было ни страха, ни привязанности, ни раздражения. Ничего.
И в этот раз ее пронзила не обида. Ее пронзила острая, почти физическая боль. Боль от того, что она увидела ту огромную цену, которую он платил каждый день, чтобы сохранить эту пустоту в своих глазах. Цену, которую он платил за них всех.
Она заставила себя улыбнуться в ответ, подражая его идеальной, ничего не значащей улыбке.
— Конечно, — сказала она, и ее голос прозвучал странно звонко. — Я тоже уже голодна.
Она встала и вышла из студии первой, чувствуя его взгляд на своей спине. Пустой, отстраненный взгляд, который жгул ее кожу хуже любого прикосновения.
Стена была возведена. И она понимала, что по ее сторону этой стены останется навсегда. Потому что он никогда не рискнет ее разрушить.
Глава 6. Осколки прошлого
Их вызвали на срочное задание. Не на концерт, не на съемки, а на настоящую, без прикрас, охоту. По данным сканеров, в заброшенном метро на окраине Сеула засело нечто большое, питавшееся страхами заблудившихся сталкеров и бездомных. Не паразит. Нечто более серьезное.
Блестящие сценические наряды сменились на черную, обтягивающую тактильную форму. Вместо микрофонов — оружие, заряженное их уникальной силой. Воздух в фургоне был густым от напряжения.