— Что это? — испуганно спросила визажист.
Телохранитель, сопровождавший группу, поднес руку к наушнику, его лицо стало серьезным.
— Ситуация «Каранат». Неизвестные демонические объекты атаковали несколько районов. Мосты и тоннели перекрыты. Всем гражданским — укрыться. Мы не можем ехать обратно.
— Что? — ахнул мистер Ким. — Но мы здесь как на ладони!
— У нас есть фургон, — сказал телохранитель. — Он бронированный. Мы дождемся здесь, пока не дадут отбой.
Но прошло полчаса. Час. Солнце начало садиться, окрашивая заброшенный парк в зловещие багровые тона. По радио передавали, что на дорогах хаос, демоны невысокого уровня, но их много, и они вызывают панику. Возвращение было слишком опасным.
— Мы остаемся здесь на ночь, — мрачно заключил телохранитель. — Это самый безопасный вариант.
Команда — фотограф, стилисты, визажисты — засуетились, начали нервно звонить родным. Мистер Ким ходил кругами, бормоча что-то о страховке.
Руми и Джину оставались в стороне. Они смотрели на темнеющий парк. Аттракционы, бывшие днем просто старыми и грустными, теперь выглядели как скелеты гигантских чудовищ.
— Великолепно, — ледяным тоном произнес Джину, наконец разрывая молчание. — Идеальное место для ночевки.
Руми ничего не ответила. Она чувствовала его раздражение, его тревогу, его желание быть где угодно, только не здесь. Не с ней.
Телохранитель организовал ночлег. Команда осталась в одном фургоне. Им двоим был выделен второй, меньший — тот, что использовался для перевозки реквизита.
— В целях безопасности, — пояснил охранник. — Бронированный кузов. Не самый комфортный вариант, но лучше, чем снаружи.
Дверь фургона закрылась с глухим стуком. Они остались одни. В тесном, полутемном пространстве, пахнущем краской и пылью. На них были все еще их сценические, легкие костюмы для съемок. Холод ночного воздуха начал просачиваться внутрь.
Джину прислонился к стене и закрыл глаза, его лицо выражало крайнюю степень усталости и раздражения.
— Предлагаю просто попытаться поспать. Утром разберутся.
Он говорил это в пространство, не глядя на нее.
Руми молча опустилась на ящик с оборудованием напротив него. Тишина вновь стала давящей. Снаружи доносился лишь далекий вой сирен и скрип веток старых аттракционов на ветру.
Они были в ловушке. Не в метро, полном демонов. А здесь. В тесной металлической коробке. С его болью. С ее знанием. С той стеной, что стала между ними прочнее любой брони.
И на сей раз бежать от этого было некуда.
Глава 8. Игра в правду
Холод пробирался внутрь, заставляя Руми ежиться. Легкий шелковый топ и кожаная юбка из съемочного образа совершенно не спасали от ночной прохлады. Она попыталась стянуть с вешалки какой-то мешковатый свитер из реквизита, но ее пальцы закоченели.
Внезапное движение заставило ее вздрогнуть. Джину, не открывая глаз и не говоря ни слова, скинул с себя свой кожаный пиджак — часть его сценического костюма — и бросил его ей на колени.
Руми замерла. Пиджак был тяжелым и все еще хранил тепло его тела. От него пахло озоном после использования магии, его парфюмом и… просто им. Она нерешительно накинула его на плечи. Тепло обволокло ее, и по спине пробежали мурашки. Это было самое простое и самое интимное действие за последние недели.
— Спасибо, — прошептала она в тишину.
Он не ответил. Только мышцы его челюсти дернулись.
Минуты тянулись, как смола. Снаружи завыл ветер, заставляя металлические листы фургона вибрировать. Руми чувствовала, как ее собственное напряжение смешивается с его, создавая в тесном пространстве невыносимую электромагнитную бурю. Так продолжаться не могло.
— Я не скажу никому, — тихо сказала она, глядя на свои руки. — То, что я увидела. В туннеле. Я никому не скажу.
Он медленно открыл глаза. В полумраке они казались бездонными и совсем не защищенными.
— Я знаю, — его голос был хриплым от долгого молчания. — Иначе мы бы уже не разговаривали.
Его слова должны были испугать ее. Но почему-то не испугали. В них была не угроза, а констатация факта. Мрачного и безнадежного.
Еще одна длинная пауза. Он первым не выдержал.
— И как? — спросил он, и в его голосе впервые зазвушало что-то кроме холодности. Усталое любопытство. — Каково это? Все знать. Все чувствовать.
Он смотрел на нее, и она понимала, что он не издевается. Он действительно хотел понять.