Из-за неприметных углов и темных закутков выскакивали фотографы, слепя вспышками камер входящую в зал публику. Сразу было ясно, кто займет места в ложах — их наряды поражали великолепием, и драгоценности сверкали.
— Мистер Хинтон, одну минуту, пожалуйста.
Мэттью повернул голову влево, чтобы увидеть того, кто его окликнул, и я проследила направление его взгляда. Свет ударил нам в лицо, и фотограф щелкнул затвором.
— Можно узнать, кто ваша дама? — спросила стоящая рядом с фотографом чернокожая девушка.
Ее гибкую фигурку тесно облегало ослепительно-красное платье, а в выборе прически она предпочла натуральный стиль. Девушка раскрыла маленькую записную книжку и с улыбкой записала мое имя. Я не верила своим глазам. Казалось, вокруг творилось сущее столпотворение, и любителям оперы приходилось буквально силой прокладывать себе путь среди репортеров и фотографов.
Мэттью повел меня к лестнице, ведущей в ложи, где ему улыбнулся пожилой капельдинер.
— Добрый вечер, мистер Хинтон!
Ну и ну.
— Мэтт, вы часто бываете в опере?
— Иногда случается.
Однако что-то начинало казаться мне подозрительным.
Давали «Лючию де Ламермур» с Джоан Сазерленд, и представление оказалось великолепным. В перерывах шампанское лилось рекой, и светские фотографы усердно продолжали собирать дань.
— Я заказал столик в «Раффлс», поскольку вы отказали мне в этом удовольствии вчера. Не возражаете?
— Нет.
В «Раффлс» нас вновь засыпали всеми этими «добрый вечер, мистер Хинтон» — со стороны каждого официанта, кто находился в поле зрения. Пэг была права. Мэтт действительно был светским человеком.
Однако вечер оказался чудесным, разговор необременительным, к тому же у Мэтта обнаружилось приятное чувство юмора. Он заказал копченого лосося, жареную утку и суфле. Мы выпили еще шампанского и немного потанцевали в приглушенно-оживленной атмосфере клуба. Обстановка, созданная по замыслу знаменитого дизайнера Сесиль Битон, была лишена тепла, зато публика явно принадлежала к сливкам Нью-Йорка.
В час мы были уже в «Ридженси» и, прощаясь в холле отеля, пожали друг другу руки. Вечер завершился. Все было именно так, как я предполагала. Премьера в опере. Всего-то. Не меньше и не больше. Пока на следующее утро не увидела газеты.
Утром телефон снова зазвонил в девять часов, но на сей раз я спала.
— Ты говорила, что не собираешься с ним встречаться!
— Что?
— Ты слышала. — Это была Пэг. — Как опера?
— Там было очень мило, спасибо. — Я старалась сбросить с себя сонное оцепенение и вдруг насторожилась. — Откуда ты знаешь, что я была в опере? Тебе звонил Мэтт? — У меня мгновенно испортилось настроение.
— Нет. Прочитала в газетах.
— Вот черт. Он тебе звонил. — Я села в постели.
— Он мне не звонил. У меня в руках сегодняшний выпуск «Вуманс вэар дейли», и я цитирую. «Кто новая возлюбленная плейбоя Мэтью Хинтона? Конечно, это Джиллиан Форрестер. Вчера вечером они посетили оперную премьеру, которая состоялась… Они занимали ложу его отца, а позже их видели в „Раффлз“, частном дискоклубе, где собираются сливки общества. Они пили шампанское и танцевали до утра».
— Бога ради! Я вернулась в отель уже к часу ночи! — Я была ошеломлена. «Новая возлюбленная плейбоя Мэттью Хинтона»? Боже.
— Я еще не закончила. «На миссис Форрестер мы увидели кремовое атласное платье с открытыми плечами. Похожее платье было в прошлогодней коллекции модного дома „Диор“. Приятная молодая женщина. Так держать, Мэтт!»
— Большое спасибо. Между прочим, платью уже шесть лет, и неизвестно, кто его шил. Пэг, ничего глупее не слышала. Я в шоке.
— Тогда успокойся. «Таймс» ограничилась фотографией. На ней ты выглядишь прекрасно. Теперь скажи… Мэтт тебе нравится?
— Нет, разумеется. Черт, да откуда мне знать? Я так радовалась, что пойду на премьеру, а он пресный, как овсянка. Сплошные стереотипы и такой добропорядочный, что ужас. И если честно, то мне совсем не нравится, что газеты тычут в меня пальцем и называют новой возлюбленной.
— Не будь занудой. Расслабься и получай удовольствие.
— Как бы не так.
— Ну, по крайней мере некоторое время можешь ходить на свидания.