— Еще чего! Чтобы газеты потом обсуждали, что мы с ним ели на обед. Оно того не стоит. Однако спасибо за знакомство, Пэг.
— Привереда. А может, ты в чем-то права. Мэтт немного скучный. В любом случае, оставлю себе вырезки из газет и подпишу: «Моя подруга Джиллиан Форрестер — новая возлюбленная плейбоя»!
— Какая пошлость. — И я повесила трубку, рассмеявшись. Не послать ли пару газетных вырезок Крису?
Огромный букет роз принесли в тот момент, когда я заказывала завтрак. Карточка гласила: «Прошу прощения за газеты. Надеюсь, вы сумеете выдержать бурю. В следующий раз ужинаем в „Недик“. Мэтт». Выдержать бурю? Правильно сказано. Совсем не того я ожидала. Я положила цветы на стол и сняла трубку — телефон звонил снова. Может, это Пэг?
— Джиллиан, вы меня простили? — Это был Мэтт.
— За что? Это был обычный выход, чтобы отпраздновать мой второй день в Нью-Йорке. Однако вы пользуетесь популярностью, мистер Хинтон!
— Не такой уж большой, как, видимо, полагает «Вуманс вэар». Давайте поужинаем сегодня?
— Чтобы подтвердить слухи?
— А почему бы нет?
— Простите, Мэтт, но мне это не подходит. Однако вчера я провела действительно чудесный вечер.
— Не знаю, верить ли вам, но весьма рад, если это так. Я позвоню в конце недели, и мы решим, как еще можно подразнить прессу. Вы любите лошадей?
— В каком смысле? В качестве блюда или средства передвижения?
— В смысле развлечения. Можно посетить конноспортивную выставку. Как вам такая идея?
— Звучит заманчиво, но мне нужно подумать. Мне предстоит уладить много дел, Мэтт. — И у меня не было желания заводить роман под пристальным вниманием репортеров и фотографов.
— Хорошо, деловая леди. Я вам позвоню. Желаю приятного дня.
— Спасибо, и вам того же. Кстати, благодарю за розы.
Вот это да! Всего три дня в Нью-Йорке, и на моем столе розы. А еще две фотографии в колонках светских сплетен, ужины в ресторанах «Двадцать одно» и «Раффлс», да еще открытие сезона в опере. Неплохо, миссис Форрестер. Совсем неплохо.
ГЛАВА 17
Наступил четверг — время ланча с Ангусом. Я отчаянно хотела получить у него работу, однако почти не нервничала. Стоял великолепный солнечный день. Настроение у меня было приподнятое, и жизнь казалась прекрасной.
Я прибыла в ресторан «У Анри» в две минуты второго. Ангус уже дожидался меня в баре, ослепительно элегантный, тщательно выбритый. Волосы, правда, слегка поредели на макушке, и умелая рука парикмахера приложила немало усилий, чтобы это скрыть. Стоило мне переступить порог, как лицо Ангуса озарилось привычной улыбкой.
— Джиллиан! Ты выглядишь потрясающе. Просто божественно! Очень посвежела, да еще этот загар! Сделала новую прическу!
Позднее, наслушавшись комплиментов, я набралась смелости спросить, не светит ли мне шанс обрести работу в священных чертогах журнала «Декор», и получила от ворот поворот. Душка Ангус был так очарователен и любезен, его улыбка сделалась еще шире, чтобы я знала — «ему действительно жаль», «он бы с радостью, но…». Он произнес все, что положено. «Это ужасно… дела идут не важно… но ведь ты все равно не была бы у нас счастлива, дорогая?» Отчасти Ангус был прав, но я искала работу, и он был первый, о ком я подумала. И вообще, мне, может, понравилось бы снова работать у них, но… Если ты уходишь из журнала «Декор», то уходишь навсегда. Как из монастыря или материнского чрева. Назад дороги нет.
Однако ланч прошел отлично, к тому же на следующий день у меня была назначена встреча с Джоном Темплтоном.
Пятница началась сплошным ливнем и жуткой нервной дрожью, которая выдавала мое отчаянное желание получить работу в «Вуманс лайф».
Я тряслась в автобусе по пути в редакцию, жалея, что не выпила еще одну чашку кофе, чтобы походить на деловых людей, которые любят свою профессию и находят в ней источник энергии и вдохновения. Я понимала, что произвожу обратное впечатление, и хотела исправить это. Важно делать вид, будто тебе ничего не надо. Плыть на всех парах по течению, и тогда работа сама свалится тебе в руки, как созревшее яблоко. А если вам необходима работа, потому что нет денег или вам некуда себя деть, так это сразу бросится в глаза. Нужда отпугивает. Никому не нравится голодный бедняга, который сидит на углу улицы. Вам его жаль, но вы держитесь от него подальше и не дадите ни гроша, невольно опасаясь очутиться с ним «на одной доске». Его скорбь как будто заразительна. Зачем испытывать судьбу?
В десять минут десятого я стояла у отделанного черным мрамором входа в редакцию журнала «Вуманс лайф» с бронзовой табличкой на двери: 353, Лексингтон. Внутри смахивали пыль с канделябров — весьма безвкусных, а я поспешила ко второй из четырех лифтовых кабин. В лифте звучала музыка, и я воспряла духом. Медленно поднимаясь, я надеялась, то есть отчаянно внушала себе надежду, что через час выйду отсюда, получив заветный приз под названием «работа».