— Нет, я очень даже ее знаю. Слышу по твоему голосу. Кто же она? Ты сам говоришь, все это ерунда, так расскажи, кто она. — Я уже срывалась на крик.
— Мэрилин Ли.
Сукин сын! Так я и знала. Та самая, о которой Крис однажды сообщил мне на пляже. Единственная и неповторимая, которую он любил. Однако предполагалось, что между ними все давно закончилось. А теперь выясняется, что ничего не закончилось. Эта девица вернулась.
— Эй, Джилл, остынь! Она позвонила вчера и сказала, что приехала в город на пару недель, вот и остановилась у меня. Может, на месяц, сущая ерунда.
— Прекрати твердить, что это ерунда, Крис, пожалуйста, прекрати! — Снова истерические нотки. — Если это такой уж пустяк, почему же мне нельзя тебе позвонить? Боишься ее огорчить? Она разозлится, узнав, что я звонила? Ревнует? Да с чего ей ревновать, Крис? Ты ее не забывал, так что она ничего не теряет.
— Полегче, полегче, не принимай это близко к сердцу. Ребенку может повредить, если ты станешь расстраиваться.
Ребенку? С каких это пор его волнует ребенок?
— Ладно, Крис, забудь. Это твоя жизнь. Я только хотела сообщить тебе про работу. Сейчас я повешу трубку. Чтобы не принимать близко к сердцу. Крис… я больше не буду тебе звонить. Желаю счастья. — Глупая и нелепая фраза. Почему я не могу быть спокойной и беззаботной? Он ведь услышит, как ты плачешь, дурочка…
— Джиллиан… Малышка, ты же знаешь, что я тебя люблю.
— Иди и скажи это Мэрилин! — И тут я разрыдалась, чувствуя себя униженной, словно умоляла его о любви. Почему не сдержалась? К чему эти слезы? Но остановиться я не могла.
— Джилл, я позвоню на следующей неделе.
— Не нужно. Не трудись понапрасну. Вдруг Мэрилин не понравится? Хотя бы раз в жизни, Крис, доведи дело до конца, не бросай на полпути. Если желаешь быть с ней — будь. Хочешь находиться со мной, приезжай в Нью-Йорк. Но не надо портить жизнь ни ей, ни мне, ни себе, разрываясь между всеми женщинами, с которыми ты провел хотя бы час. Просто для разнообразия — будь честен с самим собой!
— Если собираешься меня оскорблять, я тебе не позвоню.
— Отлично. Расскажи все это Мэрилин.
— Джилл, я думал, ты меня понимаешь. Ты единственная, кто знает, каково мне приходится. Что, по-твоему, я должен делать? Притвориться, будто я не такой, какой есть? Не могу. Так уж устроен.
Господи, он повернул все так, что теперь я должна пожалеть его. Маленький мальчик, пинающий ногой грязь, потому что никто в целом мире его не понимает. Бедный милашка Крис, а рядом большая гадкая Мэрилин, да еще я, злобная тетка.
— Поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Я люблю тебя, Джилл.
Значит, Крис живет с другой. Утро мгновенно растеряло свое очарование, от былой радости не осталось и следа. Казалось, я вышла из кабинета Джона Темплтона месяц тому назад. Кому вообще нужен этот глупый журнал «Вуманс лайф»?
ГЛАВА 18
Однако понедельник удался на славу. Я была занята делом и не вспоминала о своих невзгодах целый день.
Без двадцати девять я вылетела из отеля и смешавшись с толпой, поспешила в деловой центр. Ощущение было головокружительное. До работы я добралась на автобусе, и, когда впереди замаячили призывные бронзовые цифры «353», они показались мне родными. Я обменялась улыбками и пожеланием доброго утра с уборщиками, которые снова начищали бронзовые ручки и смахивали пыль с люстры. Я очутилась в родной стихии. В лифте звучала музыка — ненавязчивая, но игривая, и, когда я вышла на третьем этаже, кофемашина весело звякнула, возвещая о собственном, весьма значительном вкладе в общее дело. Я находилась дома.
Я пошла на поиски кабинета Джона Темплтона. После нескольких неудачных попыток я все-таки обнаружила его — секретарша восседала на прежнем месте, в бежевом с головы до ног; она явно хотела соответствовать обстановке в приемной!
— Миссис Форрестер, мистер Темплтон на совещании. Он сказал, что вам следует повидать Джин, то есть миссис Эдвардс, а в одиннадцать часов он примет вас и группу декораторов. — Снова обмен улыбками, а потом… — Да, миссис Форрестер, миссис Эдвардс покажет вам кабинет, в котором вы будете работать. И, пожалуйста, найдите мистера Порселли и сообщите номер своей страховки. Выплата в четыре.
Волшебные слова! Однако все это было реальностью.
Кабинет Джин Эдвардс скрывался в недрах лабиринта, притаившись между двумя кабинетами побольше. Крошечное помещение было завалено образцами тканей, подушечками для булавок, яркими плакатами, грязными кофейными чашками и клочками бумаги, на которых от руки вдоль и поперек были нацарапаны заметки. Веселый и приветливый кабинет, заставленный растениями в горшках. Стрела со словом «вверх», намалеванным на ней красными буквами, была обращена тем не менее вниз, а огромный плакат, который гласил «Улыбнись», являл собой фотографию маленькой девочки. Со слезами на глазах она смотрела на вожделенное мороженое, упавшее на тротуар к ее ногам.